Разное:

Свернуть

Вещие сны о севере

Как ни странно, но с путешествиями у нас связано много вещих снов и очень необычных совпадений. О некоторых из них хочу рассказать. Когда мы в первый раз собирались в Ненецкий Автономный округ, мы планировали пройти на байдарке от Нарян-Мара до Вайгача. Начитавшись и наслушавшись страшилок, мы довольно сильно трусили, представляя, что здесь находится край земли, на котором почти не живут люди, тут всегда шторма, морозы и жуть.

«Дойти бы хоть до Варандея», — паниковал Петька, ощущая, как слабеет у него все внутри при мысли об этом самом Баренцевом Море. — «Ну хорошо, Печору мы пройдем дня за три, а дальше что? Ужасная Арктика, льды и белые медведи? Трехметровые валы, штормовой ветер? Господи, помоги».

Граница реки Печоры и Моря ему представлялась, как широченная полоса желтоватой пены, а Море обязательно должно было быть очень мрачным и клокочущим волнами, через которые совершенно невозможно пройти, как в страшных снах.

Незадолго до этого, кстати, ему приснилось, что мы будто бы приехали куда-то в район Амдермы, собрали байду и уже хотели отправиться в поход, как вдруг увидели море с высокого скалистого берега: кругом было темно как ночью, а море представляло из себя какую-то невообразимую ледяную кашу, в которой на огромнейших волнах колыхались ржавые измятые корабли.

Самое удивительное, что описал это он в 2009 году, а в 2010 году, в другом путешествии, сон про ураган, льды и разбитые корабли почти один в один сбылся:

Ночью нам не спалось. Небо затянуло тучами, а из тундры подул ветер. Ветер этот был поразительно теплым. Он постепенно усиливался, и небо, тем временем, темнело от все новых и новых набегающих туч. По небу насколько хватало глаз, широченным клубящимся валом катился атмосферный фронт. Да, это действительно был вал. И он, действительно, катился, передвигаясь все ближе и ближе к нам. В определенный момент, когда эта темная и огромная штуковина была уже почти над нами, нам стало не по себе, нам натурально захотелось спрятаться от этого. Мы поспешили обратно в палатку, и едва мы закрыли тент, как по нему ударил чудовищной силы порыв ветра, и на землю обрушился ливень. Так начался небезызвестный, в определенных кругах, ураган 24-26 июля.

Позднее мы узнали, что ураган этот, сила ветра которого достигала сорока метров в секунду, причинил немалые разрушения всем прибрежным поселкам от Белого Моря до самого Ямала, и даже утопил два корабля. И находились в тот момент мы как раз неподалеку от Амдермы. Есть чему удивиться.

Или вот еще случай:

Еще в самом начале путешествия 2010 года мы шутили, что мол, на льдинах, если они нам встретятся, обязательно должны сидеть стаи белых медведей, злобно ухмыляющихся, одетых в фашистские каски и сжимающих в когтистых лапах МП-40. Ведь недаром нам постоянно твердили о злобных белых медведях и бесконечном дрейфующем льду. — Ха! — говорила я, — А вот представь, что такой фашистский медведь высадится на берегу и к нам придет, а на море шторм будет! И никуда не денешься. — Бгы, — отвечал Петька, — кирдык тогда нам. Конечно, подобные вещи в этих местах были совершенно невозможны, поэтому и выглядели смехотворными.

Дальнейшие события Петька впоследствии описал у нас на сайте:

С началом урагана сон прошел окончательно. Мы лежали в бьющейся на ветру палатке, которая то прижималась к земле под напором ветра, то явно собиралась улететь в темные небеса. Молния на наветренной стороне тента иногда самопроизвольно расстегивалась, и тогда все становилось совсем плохо: ветер начинал гулять по нашему утлому жилищу, а то, что лежало в тамбурах, казалось, вот-вот должно было вылететь наружу.

За лодку я сперва не особо беспокоился, потому что вчера я завел ее в наш ручей и вытащил на гальку, но когда палатка стала складываться уж совсем сильно, я решил сходить к ручью и все проверить. Идти оказалось непросто. В потоке воздуха летели мелкие камешки, ветер очень мешал идти. На море было просто страшно смотреть — оно натурально бесновалось. Сплошь покрытое пеной, оно неистово било своими огромными валами о скалы, с шипением выкатывалось на наш галечный пляж. Когда я подошел к ручью то увидел, что русло его теперь изменилось, вода поднялась, а лодка, к счастью верно привязанная, танцевала на воде.

Я вытянул лодку, затем понадежнее упихал вещи в кокпит, и, собираясь уходить, разогнулся. В этот самый момент все мое нутро ухнув провалилось куда-то вниз живота, а по затылку и спине пробежала горячая волна. На наледи, которая лежала на склоне горки, в тридцати метрах от нашей палатки, стоял белый медведь. На голове его не было фашистской каски, а за плечом не висел МП-40. Он просто ковырялся в грязи, стоя на самом краю ледяной полосы.

После этой ситуации мы представлять вслух всякие глупости про медведей, шторма, разбившиеся корабли и льды - перестали. Слова, как оказалось, сбываются, поэтому проговаривать плохие прогнозы - однозначно не стоит. А к снам начали относиться гораздо внимательнее.

А вот еще пара историй, кстати, про сны:

"— Мне тут сон приснился ночью, — сказала Наташка, — Будто мы идем по морю на байдарке.

— И что дальше?

— Ну идем мы, идем. Сначала на море штиль, потом появляются небольшие нестрашные волны и все нормально, но вдруг ни с того, ни с сего, прямо перед нами вырастает какая-то совершенно гигантская волна. Как в фильмах про серфинг, на каких-нибудь американских пляжах. Волна эта размером с дом и катится прямо на нас, козырьком нависла над нами и сейчас накроет. И мы будто еще и не утонули, а я все равно дышать не могу. И тебе кричу что-то, а звук как в тоннеле — глухой и еле слышный. А потом я проснулась.

— Ха, значит мы сходу туда не пойдем. На Перевозном носу остановимся сперва. А на ту сторону пойдем в другой день.

— Ну да.

А вечером ветер зашел на север, и на счастье это затишье совпало с приливом. Отличный шанс побыстрее отсюда уйти к более привлекательным местам, на тот самый Перевозный Нос, с которого нам будет весьма удобно перепрыгнуть через горло Хайпудырской губы. Быстро собравшись, мы стартуем и поскорее выбираемся под парусом на глубину, туда, где мы гарантированно не сядем на мель. Погода стоит весьма неустойчивая, уверенности в ней нет никакой, и совершенно не понятно, что же может случиться в ближайшие полчаса.

По небу катятся мрачные тучи, где-то видны просветы. Тем временем, ветер заходит на запад, а это для нас сейчас самый выгодный вариант, ведь мы можем прямо отсюда пойти на тот берег! Подумаешь, пара часов, и мы уже там! Хайпудырская губа — это последнее серьезное препятствие на нашем пути к Вайгачу, и так хочется преодолеть ее поскорее.

Однако, ветер раздувает, другого берега из байдарки не видать (видно его было с вершины нашей сопки), а идти под ночь мы не решаемся. Хотя, какая разница, все равно мы собирались идти на Перевозный Нос.

Да, мы действительно не остановились тем вечером на Перевозном Носу, а двинулись дальше. Помимо затихшей погоды и желания скорее оказаться на том берегу, уверенности нам придал еще и бегающий по берегу медведь, которого я разглядел в темноте. Зверь явно был в хорошем настроении и шумно бултыхался в лужах на литорали. Нам совершенно не хотелось иметь такого соседа на стоянке, и мы предпочли посидеть в байдарке еще несколько часов, а заодно и пересечь эту самую, последнюю губу.

Уже опускалась ночь, стояла темнота, когда мы на веслах шли вперед, на восток, по спокойной воде горла Хайпудырской Губы. Иногда с запада задувал легчайший ветерок, и я надеялся, что он подует хоть чуточку сильнее. Не выдержав, я все же решил поставить парус — пущай стоит, — думал я, — все равно будет немножко работать. Подтянув к себе карабин и зацепив его за фаловый угол паруса, я привычно потянул за фал. Парус пошел было наверх, но что-то там сработало не так, и на пол пути карабин вдруг отцепился и ушел под самый топ мачты, к блоку, а парус вновь упал вниз. Спустить карабин оттуда теперь уже не было никакой возможности: вставать в байдарке, колышущейся на накате, я не решался, а сделать это при помощи весла мне не удавалось. Вот зараза! Тварь! Ну что ты станешь делать? Ругаясь, я складывал парус и подвязывал его обратно к гику. Использовать его на этом переходе у меня уже не получится.

Когда мы вдруг поняли, что все плохо, пожалуй, было уже слишком поздно пытаться вернуться обратно. Неясная черная полоса высоченного Перевозного носа удалялась за кормой, а едва различимый дальний берег, вдруг совсем исчез куда-то. Из-за туч кругом стало совсем темно, а западный ветер подул в спину с новой силой, подгоняя нас, без всякого паруса, и разгоняя на воде волны. Вот блин, а ведь не зря Наташке снился сон про волну.

В самом начале все было просто замечательно. Вода была гладкая и стоял штиль. Но когда мы удалились от берега, то я заметил, что накат пошел одновременно и со стороны губы, и со стороны моря. Само по себе это совсем не страшно, просто зыбь, идущая с разных сторон, перекрещивается и болтает лодку в два раза чаще, чем обычно. В поисках какого-нибудь знака, предвещающего погоду в ближайшее время, я разглядывал темнеющее небо вокруг нас. По нему ползли тучи, и понять ничего было нельзя. Я, было, успокоился, как вдруг, ветерок, которого почти не было до этого, начал задувать чуть сильнее. Мы продолжали грести вперед, а ветер все усиливался и усиливался, теперь волна пошла еще и сзади. Скоро ветер достиг такой силы, что вернуться назад, к Перевозному носу, стало уже невозможно — против такого ветра мы просто не смогли бы выгрести.

Ленивый накат, идущий с двух сторон, теперь превратился в настоящие волны, да и волна, догоняющая нас сзади, тоже стала крутой и высокой. Среди этой каши из волн я начал немного побаиваться. Но какой же силы достиг мой ужас, когда впереди, совсем уже недалеко, я заметил то, что видел как то-раз возле горла Варандейской губы! Впереди, будто бы на ровном месте, из моря выскакивали целые горы воды с белыми шапками пены. Вспучиваясь, и хаотично двигаясь, они сталкивались друг с другом, разбиваясь фонтанами белых брызг. Боже, да ведь это же натуральный сулой!

Мое сердце ушло в пятки — назад уже не повернуть, теперь только вперед. Через минуту мы будем вариться там, как в кипятке. Сколько же продлится эта фигня, — думал я, — будем надеяться, что не долго. Похоже, Наташка тоже все поняла, и мы молча гребли вперед, навстречу тому страшному бурлению, которое становилось все ближе и ближе.

Какие же мы дураки! По отливу, ночью, в темноте потащиться через это сраное горло! Будь мы хоть чуточку поумнее, то без труда догадались бы, что в таком узком горле, соединяющей губу с морем, во время отлива, обязательно будет сулой. Огромная масса воды, устремляясь из губы в океан, создает здесь сильное течение, которое сталкиваясь с течением морским, и образует это явление. Байдарка взмыла ввысь на огромной волне, возникшей прямо под нами, а в следующее мгновение мы провалились вниз, в яму, стены которой уже рушились прямо на лодку.

Сказать, что я испугался — было бы не правильно. Испуг сменился сознанием того, что мы стоим на краю гибели, будто одной ногой в могиле. Если попытаться объяснить, что такое сулой, то сравнить его будет проще всего с порогом, большим, мощным, в котором бушуют огромные валы, но нет камней. И порогу этому не видно конца-края. Когда всерьез пугаешься смерти и ощущаешь, как она стоит прямо у тебя за спиной, положа тебе руку на плечо, когда понимаешь, что убежать от этого некуда, что никто тебе не поможет, а морю совершенно все равно есть ты, или тебя нет, то неизбежно обращаешься к Богу. К Богу, который вокруг, который внутри тебя, внутри которого ты сам — а с кем еще здесь говорить кроме него?

Я греб окоченевшими руками и беспрерывно шептал какую-то простейшую молитву, которую придумал сам только-что. Время шло, а ветер дул все сильнее, волны бились со всех сторон все злее и круче. Прошел час, но сулой не кончался. Берег был уже близко, волны теперь катились только сзади. Похоже, теперь, сулой остался позади. Два часа страха и холода. Еще минут сорок, и мы будем на берегу. Я пребывал в странном состоянии. Теперь я чувствовал, что наверно, я стал счастливым человеком. Мне все еще было страшно, но я знал, что все будет хорошо. Теперь все будет хорошо абсолютно всегда, главное только верить, и все устроится. Надо радоваться всему, каждому новому дню, наслаждаться каждой минутой. Ведь все на самом деле так просто — счастье лежит у нас в кармане. Чтобы быть счастливым, не нужно ничего особенного делать. Жить — это счастье! Я буду жить и верить, и я буду счастлив!

Слава тебе Господи! — я оглянулся за корму. Там, сзади, в разрыве облаков было видно светлое предутреннее небо. Отблески этого неба играли на воде, и теперь казалось, что море, на котором постепенно разыгрывался шторм, сделано из беспорядочно набросанных кусков полированной стали. Мне до сих пор было страшно, я был весь мокрый, но я знал, что меньше, чем через час, я буду пошатываясь выходить на берег; что я буду радоваться всему, что увижу; и что выйду я из моря уже совсем другим, нежели чем зашел в него.

Я сидел на травке в легком оцепенении. Было дико холодно, пальцы не гнулись, а ноги меня еле держали. Мокрая одежда стояла колом и мешала ходить. Боже, как я устал! Надо скорее ставить палатку и ложиться спать, благо уже наступает утро, и стало совсем светло.

— Знаешь, Наташка, — сказал я, — а ведь это сам Господь отстегнул нам карабин. Это он нам так типа сказал, мол, нефиг. И отстегнул. И слава Богу, что карабинчик наверх убежал, и его было не достать. А то был бы нам каюк.

Нетвердыми шагами я подошел к байдарке и потянул ее повыше на песок, покрепче привязал. Ветер дул с запада все сильнее, а море бушевало все яростнее. В разрыве бегущих по небу облаков светила тусклая утренняя луна. Эх, все-таки мы перешли губу, теперь она позади.

Или вот еще история:

"В ночь после того дня, когда мы сюда пришли, мне приснился странный сон: снилось мне, что будто бы я иду по высокому берегу, и вдруг вижу гусей. По этим гусям я, естественно, стреляю, но промахиваюсь. Затем я вдруг замечаю линного лебедя недалеко от себя, и пытаюсь догнать его, но у меня ничего не выходит. После этого я вдруг оглядываюсь туда, где стоит наша палатка, и вижу, как на вездеходе к ней подъезжают какие-то люди. Я бегу к палатке, чтобы узнать, в чем дело, и, по ходу, выясняется, что между пришельцами и нами происходит некая непонятка. Затем все вдруг разрулилось, все успоколись. И вот уже пришельцы предлагают нам ехать вместе с ними, в гости. Мы вежливо отказываемся и предлагаем им в ответ чая. Но те якобы торопятся и от чая отказываются. На этом мы сердечно прощаемся, и они уезжают восвояси.

Где-нибудь дома я бы не придал этому сну никакого значения, но тут, непонятно почему, нам постоянно снятся вещие сны. Такое бывает, например, перед штормом или перед каким-либо важным переломным моментом. Господь, посылая нам эти сны, будто бы предостерегает нас от чего-то или просто предупреждает о том, что у него запланировано на ближайшее будущее — еще ни разу сны эти нас не обманывали. Вещий сон всегда очень отчетливо выделяется из ряда снов обычных и пустых. При всей своей кажущейся похожести на все, что снится просто так, он непостижимым образом запоминается надолго, и его ключевой момент очень глубоко врезается в память. Конечно, однозначно трактовать его невозможно, ибо события, увиденные там, говорят о будущем, ожидающем нас здесь, иносказательно и абстрактно. После этого сна я долго думал, к чему бы он мог присниться, да так и не нашел ответа".

Позднее же выяснилось, что сон был в руку - мы, действительно, совершенно неожиданно и непредвиденно встретили людей - местных ненцев, и они даже помогли нам добраться до Каратайки, а потом уехать на вездеходе в Воркуту.

Это, кстати, не последний случай.

Были сны о том, что нашу палатку затопит и действительно нагонным приливом совершенно неожиданно для нас затопило тундру вместе с тем местом, где ранее стояла наша палатка. К счастью, мы успели буквально за несколько минут до затопления все собрать, сесть в байдарку и перейти к оставшемуся островку, возвышающемуся над залитой землей. Неприятная история, но к счастью, такое в наших путешествиях больше не повторялось.

Или уж вообще загадочная история, когда мы сплавлялись по Поною и подходя к деревне Чальмны-Варрэ мне вдруг стали закрадываться мысли про вампиров и прочую нечесть, чего никогда ни ранее, ни позже не повторялось. Когда же мы остановились в деревне, я испытывала жуткий напряг от нахождения в заброшеной избе и уговорила Петьку спать в палатке на улице. Он, кстати, не сопротивлялся совсем. Позднее же мы узнали, что неподалеку от деревни, которая, кстати, переводится с саамского языка как «черный глаз» или «глаза леса», находится древнее и таинственное кладбище каменских саамов. Вот и откуда у меня появились мысли про нечесть, если про погост я не знала.

Про кладбище это, кстати, можно почитать тут. Крайне интересное место.

А что касается вещих снов - никакой мистики тут нет. Дело в том, что наш организм - гораздо более сложный и тонкий инструмент, чем нам представляется. Мы получаем огромное количество информации, и постоянно ее обрабатываем, но реально осознаем далеко не все, а только лишь малую часть. Остальное же остается в подсознании и доходит до нас только в виде чувств, которые в сложной ситуации, наедине с природой, обостряются. Или в виде снов.

В путешествии мы ощущаем запахи и звуки животных, и чувствуем приближение медведя или иной угрозы, но осознаем это не в виде реальных мыслей, а виде эмоций - страха, паники, нервного возбуждения. Наш внутренний "барометр" ощущает изменение атмосферного давления и температуры, усиление ветра, приливы-отливы и многое другое, но проанализировать все эти сложные материи мы способны только во сне, когда наше будничное сознание отключено и нас ничто не отвлекает.

Так что к эмоциям, снам и непроизвольным реакциям организма надо относиться внимательней. Наше тело лучше знает, что надо делать, и сигнализирует об этом доступными ему способами. Главное, уметь эти сигналы понять и принять к сведению.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика