Разное:

Свернуть

Степан Писахов и Новая Земля

Степан Григорьевич Писахов — русский художник, писатель и этнограф, сказочник, преподаватель живописи. Не менее десяти раз побывал на Новой Земле, писал про увиденное в дневнике, рисовал картины. Здесь вы можете частично ознакомиться и с тем и с другим: избранными цитатами о Новой Земле и некоторыми картинами.

Камнеломки
Камнеломки
Красные цветы
Красные цветы

Степан Писахов: «Я весь отдался северу»

«Об Арктике кто-то хорошо сказал: — Кто побывал в Арктике, тот становится подобен стрелке компаса — всегда поворачивается к Северу».

«Несколько дней штормовой ветер не выпускал из дому. Ветер порывами наваливался на дом, пытался сбросить с места. Дом вздрагивал, отвечал не то вздохами, не то стонами. Наконец ветер успокоился. Я пошел делать зарисовки. Большие пятна сгустками крови краснели на камнях. Подошел ближе. Это камнеломка в осеннем расцвете — увядании. Листья желтеют и проходят всю гамму красных тонов. Яркое увядание камнеломки, похожее на цветение, разгоняло безнадежность, громко говорило о радости жизни, о силе жизни. В темном пейзаже увядающая камнеломка радовала больше весеннего цветения на юге».

Красные цветы на Новой Земле
Красные цветы на Новой Земле

«В Белушьей Губе я впервые увидел ползучие деревья. Ива в местах, защищенных от холодного ветра, подымает ветки. Ствол ивы плотно прижат к земле. Я видел много цветов — ярких, пахучих. Их век короток, как коротко и лето за Полярным кругом. Но цветы успевают вырасти, расцвесть, дать семена. На Карской стороне льды надвинулись на берег, а на берегу, почти рядом со льдами, крупные белые ромашки с оранжевыми серединами».

«В те годы были три становища, куда заходил пароход: Белушья Губа, Малые Кармакулы и Маточкин Шар. Были промысловые избушки в разных местах и на Карской стороне. Пришлось видеть избушки-вежи. Часто это было подобие шалаша из леса-плавника и старых оленьих шкур. В такую избушку забирались только спать или переждать непогодь».

«На мысе Желания выгрузка и погрузка шли своим чередом. Губернаторский чиновник, весь перепачканный, вылез из-под дома. — Что вы там делали? — Идолов искал. Обещал архиерею привезти. Не могу найти, а есть, знаю, что есть... Идолы были. Мне их показали — замазанных салом, закопченных. — Где вы их прятали? Чиновник все перерыл, всюду лазил. — Под собакой со щенятами. Собака чиновников-начальников не подпустит, — отвечали мне ненцы».

Самолет Нагурского
Самолет Нагурского


«На лето в 1905 году я остался в Кармакулах. Промышленники ушли на промысел. В становище остались старики да ребята. Первой гостьей ко мне пришла старуха Маланья. В нарядной панице из белых камусов, расцвеченной полосками цветного сукна, Маланья села на пол у самой двери. — Здравствуй, художник! — Здравствуй, Маланья! Проходи, сядь к столу. Маланья, медленно раскачиваясь, затянула что-то мало похожее на песню. — Аа... ааа.' аа... — Маланья, тебе нездоровится? У тебя живот болит? — Что ты! Я здорова. Я пою. — Пой, пой, я послушаю. — А ты что не спросил, что я пою? — Скажи, пожалуйста, Маланья, о чем ты поешь? — Я, Маланья, к художнику в гости пришла. Художник мне чарку нальет. Я выпью, мне весело станет... — У меня другая песня есть,— отвечаю я гостье. — Какая у тебя песня? Подражая пенью Маланьи, я запел: — Ко мне Маланья в гости пришла. У меня самовар кипит. Я заварю чай, буду гостью чаем угощать. Чай с сахаром, с вареньем, с сухарями, с конфетами, а водки у меня нет... — Худа у тебя песня. Обиженная гостья перевалилась через порог и колыхаясь, пошла домой. На мой зов не отозвалась».

«Дня через три я пришел к старикам. Мне хотелось побывать на птичьем базаре. Прокопий уже поправился после похмелья. Лечился кислой капустой. Посмотрел хитро и спросил: — А ты что заплатишь? Все, что у меня было, мало могло соблазнить старика. Были у меня деньги — пять серебряных рублей. Я не собирался что—либо покупать на Новой Земле. Решил отдать три рубля. Два останутся на питание в дороге до Архангельска. Достал три рубля, протянул Прокопию. — Вот возьми деньги и свези меня. Взял старик монеты, положил в рот, причмокнул и вынул. — Не сладко. Положил монеты на колено. — Не тепло. Прокопий сел на три серебряных рубля, поуминался на стуле. — Не мягко. На что мне они? Возьми себе. А на птичий базар я и так свезу. Явилась мысль — если бы серебряных рублей у меня было много, очень много, я был бы только сторожем: ни сесть, ни съесть, ни одеться, ни укрыться. Через два года я второй раз приехал на Новую Землю. Старик Прокопий, здороваясь, погладил меня по лицу. В этом была большая ласка, выражение большой радости,— во мне не было протеста. Старик говорил: — Не только сердце обрадовалось, глазам весело, что ты приехал. Мне подарили тобоки (полупимы), — их приготовили, чтобы послать мне в Архангельск. — За что подарок мне? И за что так встречаете? — За то, что ты не винопродавец...»

«На северной оконечности Новой Земли, на мысе Желания, поставлен памятник В. И. Ленину. На вопрос: «Кто поставил памятник?» — мне сказали: «Все». Перед жилым домом поставили постамент, обили кровельным железом, покрасили красной краской и на нем укрепили бюст. На самой северной точке Новой Земли, на Великом Сибирском пути, стоит памятник Ильичу».

Памятник Ленину на Мысе Желания
Памятник Ленину на Мысе Желания


«На крутом берегу над морем сидел молодой ненец и что-то пел. Ненец слышал, что я подхожу, но не обернулся, не перестал петь. Он мне доверял. Я сел рядом. Море перед нами золотилось переливчато. Песня ненца не мешала тишине, казалось — свет и в песне. Я долго слушал и спросил: — Скажи, о чем ты поешь? — Так, пою о том, что вижу. — Скажи мне русскими словами, о чем поешь! — Ладно, скажу, слушай. Ненец запел русскими словами. Его пенье не мешало светлой тишине. Ненец пел: Вышел я ночью на гору. Смотрю на солнце и на море. А солнце смотрит на море и на меня. И хорошо нам втроем. Солнцу, морю и мне. Солнце заметно поднялось над морем — новый день. Я тихо поднялся. Ненец пел по-своему, Когда я ушел далеко, и ненец не мог меня повторил его песню: Хорошо нам втроем. Солнцу, морю и мне!».

Ледник Шокальского
Ледник Шокальского


«В первые дни я собрался идти подальше от становища. Увидела Маланья, заколыхалась, заторопилась, догнала. — Ты куда пошел? — На Чум-гору. Посмотрела Маланья на мои ноги — я был в ботинках — Обратно как пойдешь? Боком перекатывать себя будешь? — Маланья объяснила, что на острых камнях ботинки скоро порвутся. — Я тебе пимы принесу. Подождал. Маланья принесла новые пимы из нерпы с подошвой из морского зайца. — Одень. В этих пимах и по камешкам хорошо, и по воде можно ходить. А сколько стоят пимы? — Полтора рубля. Мне это показалось дешево. Удивление вылилось вопросом: — Оба? Маланья засмеялась долгим смехом, даже села на землю. Отмахиваясь руками, раскачивалась. И сквозь смех сказала — Нет, один пим! Один ты оденешь, один пим я одену. Ты шагнешь ногой, и я шагну ногой Так и пойдем. Посмеялась Маланья и рассказала старинную ненецкую сказку о людях с одной ногой, которые могут ходить только обнявшись — Там живут любя друг друга. Там нет злобы. Там не обманывают,— закончила Маланья и замолчала, задумалась, засмотрелась в даль рассказанной сказки. Долго молчала Маланья. Собаки угомонились, свернулись клубками, спят. Только уши собак вздрагивают при каждом новом звуке».

«На мысе Желания, вблизи от места зимовки Седова, есть нагромождение камней, обточенных водой. Камни большие, будто груда застывших чудовищ — днем это интересно. Раз я увлекся работой над картиной «Место зимовки Г. Я. Седова», задержался среди нагромоздившихся камней... Время осеннее. Ночи уже темные. Кончил работу. Было сумеречно. Камни будто готовы двинуться с места, насторожились, ждут сигнала».

Камни на Мысе Желания
Камни на Мысе Желания
В подводном мире
В подводном мире

«Яркий звонкий юг мне кажется праздником шумным — ярмаркой с плясками, выкриками — звонкий праздник! Север (Арктика) — строгий, светлый огромнейший кафедрал. Простор напоен стройным песнопением. Свет полный, без теней. Мир только что создан. Для меня Арктика — утро Земли. Жизнь на Земле только что начинается. Там теряется мысль о благах обычных, так загораживающих наше мышление. Если в Арктике быть одному и далеко от жилья — хорошо слушать святую тишину. Незакатное солнце наполняет светом радости. Север своей красотой венчает земной шар...

Для знакомства с югом дважды был в Египте, был в Греции, в Италии, был в Самарканде. Хотел побывать в Индии, Китае, но солнце слишком жгло. На Севере лучи солнца более косые, спектр лучей более многогранен. В летние солнечные ночи солнце не просто светит, солнце поет! В зимнюю пору Север богат серебристыми жемчужными тонами. В Риме меня просили научить серебристым тонам. Я ответил: «Это дает Север...».

В своих картинах я весь отдался Северу. Я здесь родился и вырос. Пока не был на юге, я вместе со всеми твердил о «сером севере», о «солнечном юге» и другую такую же чепуху. В 1905 году попал на юг. Проехал до Египта. По пути останавливался в Константинополе, Бейруте. С этюдником бродил по Палестине. Был в Италии, в Греции. Но, вероятно, это не то, что меня могло увлечь. Красиво на юге, но я его не чувствовал, смотрел, как на декорации. Как на что-то ненастоящее. Через три месяца стал скучать, а через пять месяцев я был болен ужасной болезнью — тоской по родине. Из Каира я торопился домой — к солнцу, к светлым летним ночам. Увидел березки, родные сосны. Я понял, что для меня тоненькая березка, сосна, искривленная бурями, ближе, дороже и во много раз красивее всех садов юга...»

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика