Новоземельский поход на карте

Все про это путешествие:

Свернуть

Табседа

Благословенная Табседа! Вот она, наконец-то! Отсюда до Печорской губы — один переход. Я смотрю в бинокль на домики, висящие над желтым песком будто бы в воздухе. Мотор я только что заглушил, парус убрал. Погода весь переход была совершенно спокойной, и если в то время, когда мы шли мимо Сенгейского, нас накрывало легким туманом и иногда поливало мелким дождиком, то теперь временами даже светит солнце. Я поглядел внимательнее, но все-таки пока еще далековато, ничего не понять. Ладно, тогда подойдем поближе. Я полез к мотору и топливному баку.

Колоколковская губа
Колоколковская губа
Баренцево море
Баренцево море

Итого. В баке около половины. Тут же в кокпите стоит полная десятилитровка. На этом мы дотянем до Русского заворота, а дальше — все. Бензина нет. Я в очередной раз взял в руки шланг, идущий от бака к мотору. И точно так же, как десять минут назад, он был влажным. «И вот из-за такой фигни!», — я ковырнул ногтем тканевую оплетку и увидел как крошится резина, скрытая под ней. «Из-за вот этой вот этой вот фигни мы сейчас находимся в тяжелейшем кризисе. А ведь прямым текстом в автозапчастях мне говорили, что, мол, этот шланг — полное дерьмо» Я перегнул его немного и тут же увидел капающее на палубу топливо. Отложил обратно, чтобы не доломать окончательно. Оставалось непонятным, когда же именно начались утечки, но в данный момент я немного расслабился, так как до Табседы сейчас остается пяток километров. А там… А что там? Там мы будем полагаться на собственную удачу и обаяние. Все ресурсы организма сейчас надо бросить на харизму! Быть еще большим пусечкой, чем я есть. Таким пусечкой, которому невозможно отказать. Но все это только в том случае, если а) — там кто-то есть, и б) — у хозяев физически есть бензак. И, слава богу, у меня сейчас имеется достаточно синей изоленты, с помощью которой, как известно, чинится практически все на свете.

На малом ходу мы потихоньку подбирались к входу в губу Колоколкова. Я примерно помнил рельеф здешнего дна; знал, что дальше будет очень мелко, и что где-то там, примерно по курсу, имеется глубокая промоина. Но пока под нами глубоко и можно не отвлекаться на эхолот, а беспрерывно изучать нашу цель в бинокль. Избы уже как на ладони. Среди них виднеется и три новых маленьких домика: однотипные аккуратные строения. Видимо, это что-то коммерческое, для приезжих охотников. Ясное дело! Ведь если тут кругом развивается это охотничье направление, то хозяину Табседы сам бог велел сделать что-нибудь подобное. И что это такое стоит возле большой избы, которая рядом с хозяйским домом? Похоже на какой-то «Трекол» — машину на колесах низкого давления. Ну, Трекол-то точно бензиновый. Вон и вездеход стоит хозяйский, ровно на том же месте, на котором он был и пять лет назад. Я чувствовал, как вероятность встретить здесь хозяина упорно приближается к единице.

Поселок Табседа
Поселок Табседа
Табседа
Табседа

Я перевел взгляд на баню, которая стояла к морю ближе всех остальных зданий. Затем еще правее. И вот, пожалуйста! По берегу к бане идет абсолютно голый человек. Не разобрать, кто такой. Средних лет, красная разгоряченная кожа, идет не спеша, только что искупавшись. Заходит в баню, скрывается на несколько секунд во мраке предбанника, но потом появляется опять. Расставив ноги, подносит к глазам бинокль и смотрит на меня. Смотрит, как я смотрю на него через свою оптику. Отнимает бинокль от глаз и опять исчезает внутри. Я радуюсь, но с другой стороны, мы оба с Наташкой сокрушаемся тому, что пожаловали сюда немного не вовремя. Оторвали человека от бани. Ну да ладно. Хотя бы вежливо подождем, пока он не явится сам.

Встав на якорь в пятидесяти метрах от берега, подальше от бани, но так, чтобы за неровностями местности было видно, что там происходит, мы дождались, пока оба здешних обитателя напарятся вволю и уйдут. Я, конечно, понимал, что мы им уже помешали, но кто ж знал? Сперва баню покинул Василий. Немного сгорбленный, по виду — очень старый. Помощник хозяина. А потом степенно вышел и Москвин. Теперь я точно видел, что это он. Тот демонстративно не обратил на нас никакого внимания и исчез. Я же после этого покурил еще разок, а потом сел в байдарку и двинулся к берегу. К дому, думал я, вежливее будет подходить напротив окна, то есть от бани. Чтобы меня было видно издалека, и чтобы я точно не появился неожиданно.

Табседа
Табседа
Турседа
Турседа

Уже подходя к маленькой двери, я мучительно пытался вспомнить, как Москвина зовут. Точно помнил, что он Яковлевич, но имя — хоть убей — вылетело из головы напрочь. Анатолий? Алексей? Нет, все не то. В тот момент, когда я ступил на мостки крыльца, дверь распахнулась. Из нее на меня воззрился Москвин. А я растерялся от неожиданности. Как обычно, я тут же забыл свое заранее заготовленное приветствие, и смог из себя выдавить лишь что-то вроде «Эмм… Здравствуйте, я не помню как вас зовут!» Но Москвин, к счастью, являлся человеком простым, и его это нисколько не смутило. И вообще, поздоровался он со мной так, будто расстались мы несколько дней назад, а не в двенадцатом году. «А, так это та самая лодка?», — отвечал мне Москвин, — «Да я сразу так и понял, что это вы», — продолжал он уже внутри дома, указывая мне на табуретку и беря в руку чайник с плиты.

Где-то часа через два мы уже все вчетвером сидели за столом в хозяйском доме — я, Наташка, Василий и Москвин. Мы с Наташкой, в первую очередь, были приглашены в неуспевшую остыть баню, и теперь, намытые, пребывали в полном блаженстве. Имя Москвина, наконец, вспомнилось по обращениям к нему Василия. Александр Яковлевич же! После третьей стопки виски под жареную рыбу я уже окончательно расслабился и даже забыл про все свои бензиновые проблемы. Было нам всем хорошо и легко, сидеть вот так вот тут, разговаривать о том о сём, без этих вот дурацких напряженных пауз, когда вдруг темы исчерпываются. Нет, тут все складывалось просто прекрасно.

Барсик
Барсик
Уха
Уха

Василий
Василий
Барсик
Барсик

Друг о друге мы в общих чертах все знали, потому об этом разговоров не шло, но зато выяснялось, что мы с Наташкой, оказывается, знаем очень многих людей с побережья — из тех, коих знает и Александр Яковлевич. Всплывали такие личности, связь которых с Табседой и ее обитателями казалась невероятной. Припомнился даже Николай Николаевич, отшельник с Синькина Носа — что расположен на восточном берегу Хайпудырской губы. Москвин, оказывается, пересекался с ним, когда работал в сейсморазведке в той нефтяной провинции. А при моем упоминании о нашей работе на ЗФИ тут же был извлечен на свет один из знакомых нам сотрудников «Русской Арктики», который недавно приезжал сюда охотиться в коммерческий тур.

В целом это был прекрасный вечер. Или ночь, а может и день — я не знаю, какое время суток тогда стояло. В конце концов, довольные, мы собрались идти спать на лодку, а местные занялись какими-то своими делами. Василий исчез раньше остальных, Москвин звонил домой по спутниковому телефону, а из телевизора, повешенного на стене, тем временем все также пела какая-то популярная певица.

Колоколковская губа
Колоколковская губа
Табседа
Табседа

Следующий день прошел в праздности. Под теплым солнышком мы сидели рядом с Александром Яковлевичем на песочке у моря. Стояла натуральная жара, и потому он был в одних шортах и шлепанцах. Надо полагать, в его любимом Тайланде все происходит именно так. Я уж не помню, о чем мы говорили. Может, мы расспрашивали его о других виденных нами охотничьих базах, а может — о чем-то другом отвлеченном от насущных дел. Москвин рассказывал нам о местной жизни, гладил Севу, который ластился к нему как кот. Его же пес, маленький французский бульдожек Барсик, видимо остался спать где-то в доме. Пес тот была хоть и мелким, но очень степенным и серьезным. Ему не хватало только курительной трубки и газеты с последними мировыми новостями.

Меня, — говорил Москвин, — в этот раз сюда друг привез на своем самолете. Мы прям сюда вот на пляж и сели. Но самолетик маленький, много всего туда не возьмешь. На следующей неделе еще женщин мне моих привезет, морошку собирать.

Баренцево море
Баренцево море
На берегу
На берегу

Необычайно жаркое лето
Необычайно жаркое лето

Кулик-сорока
Кулик-сорока
Кулик-сорока
Кулик-сорока

Из этого явно следовало, что местные уже дошли до малой авиации. Что там личные вездеходы и всякие «Буханкеры», вроде пневмохода, что сейчас стоит возле дома Москвина. Люди на дачу уже самолетами летают! Обалдеть! — думал я и смеялся, слушая историю о каком-то Нарьян-Марском мужике, который теперь на охоту ездит на своем маленьком вертолетике. Вот уж воистину, журнал «Алтитудес», оказывается, ни капли не врал.

Тем не менее, где-то внутри, среди всей этой теплой неги на песочке перед спокойным морем, ворочались у меня противные мысли. Я размышлял о бензине. При любых раскладах, имевшихся запасов нам не хватит до Нарьян-Мара. На парус рассчитывать не стоит. Нужно хотя бы десять литров. А лучше все двадцать. Но «Буханкер», как выяснилось, ездил на дизеле. ГАЗ-71 — тоже был дизельным. На бензине тут работал только экономичный малокубатурный электрогенератор, и я со всей отчетливостью понимал, что бензина у Москвина совсем мало. При этом я осознавал, что просить топливо все равно придется, и что Москвин мне не откажет. Что я в любом случае получу этот ценный ресурс, но тем самым — лишу бензина хозяина Табседы. Одна надежда оставалась на то, что Александр Яковлевич, все-таки, является человеком предприимчивым и конкретным, а значит, сильного ущерба для себя, скорее всего, не допустит. Эх, хоть бы это оказалось так и в самом деле! Иначе я стану совсем плохим человеком, о котором будут потом во веки вечные на всем побережье рассказывать: «Что за люди!? В двенадцатом явились — корми их, в гостях терпи. А в шестнадцатом пришли — так бензин требовали!» Однако мы находились сейчас в безвыходном положении.

Мы еще немного поболтали, у Александра Яковлевича возникли какие-то свои дела, а мы решили прогуляться по деревне.

Наташа
Наташа
Песчаные сопки
Песчаные сопки

Вообще, поселок Табседа (кстати, переводится он с ненецкого как «Песчаная сопка») возник на берегу губы Колоколкова Баренцева моря в 1934 году. До этого никакого жилья на этом месте не было, только оленеводы кочевали по тундре.

Заячий скелет
Заячий скелет
Позвонки
Позвонки

Пески
Пески
Кочки в песке
Кочки в песке
Пески Табседы
Пески Табседы

След
След
Заячьи какашки
Заячьи какашки

А в 1934 году для просвещения ненцев и их приобщения к советской жизни Комитет Севера создал культбазу, Красный чум (это что-то вроде передвижной школы, которая следовала за оленеводами по тундре и обучала их детей), и рыбоучасток подледного лова.

Для работы люди сюда приезжали фактически со всего СССР и далеко не всегда по своей воле. Зачастую, как мы поняли, это были раскулаченные, которые ссылали на крайний север для его освоения. Среди них были и родители Александра Яковлевича, мать которого стала работать тут учительницей, а отец вероятнее всего на рыбучастке.

Колоколковская губа
Колоколковская губа
Табседа
Табседа

Табседа
Табседа
Табседа
Табседа

На Культбазе велась культурно-просветительская и научно-исследовательская деятельность. Основной задачей культбазы было «содействие органам власти в социальных преобразованиях ведения хозяйств и повышении культуры местного населения». То есть, по сути, просвещение оленеводов и обучение их детей.

В 1938 году в Табседе уже находились: школа, Дом ненца – что-то вроде Дома культуры, а также ветпункт, больница, интернат, дом в шесть квартир, электростанция, скотный двор, Морская гидрометеорологическая станция.

Табседа
Табседа
Табседа
Табседа

Табседа
Табседа
Табседа
Табседа

В 1934/1935 учебном году первый класс школы посещали одиннадцать учеников, в штате культбазы работали два ликвидатора неграмотности. Однако после войны Колоколковскую школу перевели в г. Нарьян-Мар, а вместе с ней и детей из Нельмина Носа, Табседы, Хонгурея и оленеводческих стойбищ Малоземельской тундры.

В 1960-х годах Табседа стала базовым участком по добыче кормовой рыбопродукции для зверофермы межколхозного производственного объединения НАО. В Табседе имелось благоустроенное общежитие на 70 рыбаков, столовая, баня, два вездехода ГАЗ-71, функционировали авиаплощадка и радиостанция.

В начале 90-х деревня была ликвидирована, все люди разъехались — кто в соседние поселки, кто в Нарьян-Мар. Александр Яковлевич уехал в город, но его тянуло в родные места, и он восстановил свой дом в деревне, куда теперь приезжает почти на все лето и часто бывает зимой. Здесь же поселился его товарищ Василий, который живет в Табседе круглый год. С недавнего времени они начали заниматься организацией коммерческой охоты на гусей.

Табседа
Табседа
Техника
Техника

Вездеход
Вездеход
Турседа
Турседа

Мы отправились к старому вертолету, лежащему здесь неподалеку среди песков, с каких-то семьдесят-мохнатых годов. Про этот вертолет Москвин рассказывал нам еще при прошлой встрече, когда мы бесконечно сидели в его доме, скрываясь от непрекращающегося дождя, а Александр Яковлевич все смотрел на барометр-альтиметр, стоящий на полке. Что-то там подкручивал, устанавливая одну стрелку прибора над другой, чтобы видеть, падает давление, или растет. Альтиметр, понятное дело, был снят с того самого вертолета, который, по его словам, упал при сильном тумане. Что-то там летчики не рассчитали и просто врезались в землю. И теперь мы снова, как и в тот раз, стоим перед обглоданным остовом этого Ми-4.

Все, что могло представлять какую-то ценность, с вертолета давно снято. На боку лежит только фюзеляж с обломками лопастей. Я хожу вокруг, рассматриваю разные детали. Вижу кусок лопасти, которая, как кажется, была склеена на заводе вообще вручную из тончайшего алюминия. Прямо как произведение искусства какое-то. Как видно, кто-то по мертвому вертолету пристреливал карабин, кто-то что-то пилил. Но потом люди отсюда ушли, а вертолет превратился в памятник самому себе.

Пески Табседы
Пески Табседы
Бывший вертолет
Бывший вертолет

Петя
Петя
Части вертолета
Части вертолета
Тонкая работа
Тонкая работа

Вертолет
Вертолет
Кабина
Кабина

Лопасти
Лопасти
Дыры в обшивке
Дыры в обшивке
Кабина
Кабина

Обломки
Обломки
Наташа
Наташа

Мы начали задумываться об отъезде. Если ничего не случится, то мы сможем покинуть такую теплую и гостеприимную Табседу завтра утром. Я снова вспоминал двенадцатый год. Думал, что в тот раз деревня не хотела нас отпускать, защищая от ужасной погоды, стоявшей целую неделю. На этот раз мне опять не хочется отсюда уходить, но уже из-за тепла и вот этого вот все заполняющего табседского блаженства. Вот и Москвин заходил недавно, звал обедать. Ну, как от такого откажешься? Это же так приятно — расслабленно сидеть у него на кухне, или на пляже, подставляя тело теплому солнцу и легкому теплому бризу. И что самое главное: проклятый бензак. Ведь я должен буду его попросить прямо сейчас. Состроить жалкую физиономию? Или зайти к этой теме как-то невзначай? Как мне вообще подъехать к Александру Яковлевичу с этим вопросом?

В общем, получилось все как-то само. Москвин, все-таки, явно с самого начала видел меня насквозь. Кроме того, мне, наверно, страшно повезло с тем, что я у него, может быть, вызывал какую-то симпатию. Но он сказал сразу — «Ладно, ладно. Канистра-то есть?» Внутренне я возликовал и тут же унесся на берег, за канистрой, которая уже заранее туда была привезена. «Ну, это. Вообще самое наиидеальнейшее будет литров двадцать. Но можно и десять. Двадцать не обязательно. Хотя и неплохо. Но это не так, чтоб прям вообще. Но двадцать, конечно лучше. Ну, это. Шланг. Треснул, зараза. Да не, мы и на десяти дотянем… Но канистра у меня — двадцать». Я сам себе был отвратителен в таком виде. Даже попросить помощи нормально не могу. Но бензин уже с шипением переливался по сифонной трубке в мою канистру. Сначала из первой баклашки, потом из второй. «Да сколько у тебя там объему-то?», — недовольно спросил Александр Яковлевич, стоя в кузове своего вездехода, когда к концу подошла вторая его бутыль. «Все-все-все, хватит!», — ответил я, и мы закончили. Самое страшное осталось позади. Я закрутил пробку и потащил бензин к берегу.

Кулик-сорока
Кулик-сорока
Табседа
Табседа

Подмытый берег
Подмытый берег
Цветы в песке
Цветы в песке

И ничего после этого не изменилось. Я не чувствовал у себя на лбу клейма «горе-путешественника, клянчившего бензин у Москвина». Хозяева Табседы общались с нами по-прежнему тепло. Ну, думал я, может ничего фатального в этом, и в самом деле, нет. Возместить бензин мне было нечем, потому я приволок из лодки единственную вещь, которая, по моему мнению, могла бы здесь принести пользу — литровую бутылку эпоксидной смолы и пол-литра хорошего питерского отвердителя. Мы с Наташкой потом еще долго размышляли о том, каким образом мы сможем с Москвиным расплатиться, но так ничего толком и не придумал. Даже не знаю, как мне этих людей благодарить. Ведь мы не сможем закинуть сюда бензина в будущем, или сделать еще что-то полезное дать этим людям что-то такое, чего они не имеют сами. Но на то, наверно, и есть русский северный человек, чтобы помогать другим людям, не бросать никого в трудную минуту.

Баренцево море
Баренцево море
Баренцево море
Баренцево море

Баренцево море
Баренцево море
Колоколковская губа
Колоколковская губа
Василий
Василий

Рыбалка
Рыбалка
Тюлень
Тюлень

Утром мы снова сходили попить чаю и распрощались с Александром Яковлевичем и его верным товарищем Василием. Потянулись долгие часы нашего перехода к Русскому завороту.

До самого мыса ничего не происходило. Сотню километров мы шли, меняясь, как обычно два через два. На траверсе Ходоварихи с юга подул ветер, и там я поставил парус. Скорость серьезно возросла. Так мы и въехали в Печорскую губу, прошмыгнув между двух кошек. Как и в двенадцатом, я сразу почувствовал себя как у Христа за пазухой: здесь не может случиться ничего плохого.

Маяк Ходовариха
Маяк Ходовариха

Как раз в это время на небе появились мелкие тучки, спешащие в океан вместе с сильным южным ветром. Затем в мареве на небе оформилась огромное грозовое облако, и тут, как и при обходе Святого носа, нас накрыло сильнейшим шквалом. Час назад я даже думал о том, что можно пойти сразу к Печоре. Но не тут-то было! Ветер мгновенно разбалтывает всю эту лужу двухметровой глубины до такого состояния, что лодка, как мне кажется теперь, уже никуда не движется, а просто скачет и бьется о волны, стоя на месте. Тут становится понятно, что разумнее будет пойти к острову Долгому (печорскому), встать где-то там и переждать шквалы.

Но даже тот жалкий десяток километров, отделяющих нас от новой цели, преодолеть при такой погоде очень трудно. Да и зачем так мучиться? Ведь мы в Печорской губе! Чтобы не жечь попусту бензин, я просто отправил Наташку на нос отдать якорь, а сам заглушил мотор. В самом деле, стоять под шквалом на месте оказалось гораздо проще. Мы принялись готовить чай и спокойно дожидаться прохождения огромной страшной тучи. Так продолжалось около часа, после чего настало некоторое затишье.

Мы пошли дальше. Однако передышка перед новым шквалом оказалась недолгой. Налетели новые тучки, задуло пуще прежнего. Останавливаться теперь не хотелось, благо и остров виднелся уже совсем рядом, а потому мне пришлось немного помокнуть. Но волны становятся меньше. Мы заходим с подветренной стороны и через полчаса отдаем якорь. А спустя всего лишь несколько часов — опять снимаемся, направляясь к Болванскому носу, лежащему где-то в полусотне километров на юге. Дело в том, что ветер поменялся с южного на северный, а я не вижу никакого смысла бегать вокруг острова в поисках безопасного места. Проще сразу идти до конца.

И вот, сейчас мы стоим в одной из курий (речных заливов) Печоры напротив деревни Никитца. Сотовый телефон, раздающий интернет, поднят на мачту. Нарьян-Мар в десяти километрах выше по течению. Первый этап нашего похода остался позади. Мы почти достигли промежуточной цели. Пребываем в легкой эйфории. Где-то внутри себя я уже вижу впереди еле различимую полоску Новой Земли, ключи от которой, можно сказать, сейчас лежат у меня в кармане.

В реку мы заходили вчера утром, расталкивая клочья пены. Летели стрелой. Пока мы шли от Долгого, то раздуло до такой степени, что у меня оборвало несколько ползунов грота и поломало одну лату. Но при движении таким курсом все это представлялось совершенно безопасным. Мы просто быстро неслись по волнам. Погода тогда, конечно, окончательно испортилась. По-моему шел дождь, все заволокло туманом. Помнится, как и в двенадцатом году, ближе к устью я все высматривал буи фарватера, и как же я был рад, когда, наконец, увидел эту крошечную черточку в сером море. Как микроскопическая волосинка буй торчал из воды, танцуя на волнах, а мы с шуршанием шли в его сторону. Также как и в тот раз, я ждал появления Болванского носа; и тот действительно проявился в тумане чуть позже, одновременно с Зелеными Мурами и прочими объектами. Земля стала видна как бы сразу вся, мы вдруг резко, ни с того ни с сего, телепортировались из моря сразу в реку.

Войдя, мы попытались встать на стоянку неподалеку от устья, но ничего не получилось. Волна была огромная, речная — такая высокая и короткая, как несущийся водяной шкаф. Еле ноги унесли из того места и встали чуть выше по течению. Там оказалось спокойней. Поспали часа четыре, отправились дальше, и вот, к вечеру пришли сюда. Ну а здесь — до моря почти сто километров — стоит теплое и безмятежное лето. Курья окружена зарослями ивняка, ветер еле дует, воздух теплый и сухой. Сложно даже представить, что где-то там бултыхается холодное море, а по небу носятся холодные мокрые тучи. Тарахтит генератор, заряжая измученные влажностью и холодом аккумуляторы; и беззвучно, за его шумом, скользит по реке очередная моторная лодка.

Комментарии   

#1 Новая знмляВалентин 24.02.2017 07:05
Здравствуйте, ребята, когда ждать продолжения истории???
Цитировать

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика