Новоземельский поход на карте

Все про это путешествие:

Свернуть

Беломорская сторона полуострова Канин

Шойна — самый обыкновенный заполярный поселок. Про нее говорят, будто вся она занесена песком и, в общем-то — да, песка тут действительно много. Но все-таки не настолько, чтобы ее как-то особо выделять среди других деревень: в той же Кузомени или Тобседе, например, песка не меньше. Так же, как и в других похожих населенных пунктах, на пляже под крежем тут лежит металлолом, укрепляющий берег от размывания, а выше этого крежа начинается, собственно, сам поселок.

Шойна
Шойна
Шойна
Шойна

Село Шойна
Село Шойна
Металлолом
Металлолом

Так же как и везде у воды стоят моторные лодки. Как и в любой нормальной деревне, на берегу иногда появляются квадроциклы или автомобили, водители которых подходят к лодкам, что-то перегружают со своих повозок в лодки, или наоборот, а потом уезжают обратно. Или оставляют свои квадрики на песке, спихивают лодки в воду и уносятся куда-то вверх по течению. Наверно, проверять какие-нибудь сети. Обычная размеренная жизнь.

Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна

Село Шойна
Село Шойна
Маяк
Маяк

Точно так же, как и везде, проезжая по воде мимо нас, рыбаки глазеют в нашу сторону и сбавляют ход, дабы рассмотреть пришельцев получше. Кто-то, наверняка, сгорая от любопытства, наблюдает за нами с берега. Хотя я этого и не вижу, но иначе и быть не может. Ведь посторонние появляются тут редко, и если уж ты пришел, то уж будь добр, послужи местной публике объектом развлечения. Скажем, как животное в зоопарке. Совершенно стандартно одна лодка все-таки к нам подходит — узнать, кто мы такие, и что тут делаем — местные просто хотят удовлетворить свое любопытство и развлечься беседой с новыми людьми.

Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна

Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна

— Да ты не боись, не боись, не поцарапаем, не побьем, мы аккуратненько! Давай сюда твой швартов!
— А мы тут, типа путешествуем, зашли вот сюда.
— А, ну стойте, стойте, а то погода испортится!

С ошвартованной у поплавка «Казанки» на нас лает местная собака, в ответ ей истерично гавкают наши Сева со Степой. Мы курим, разговариваем, я упорно отказываюсь от предложений посетить баню — на нее после перехода уже просто нет сил, да и вообще, все эти бани и тому подобное являются уже совсем другим уровнем взаимодействия, на который нам просто не хочется переходить сейчас. В общем, все как обычно, точно так же, как и в любом другом заполярном русском поселке. Беседа ожидаемо заходит в тупик минут через десять, местные начинают по второму кругу задавать те же вопросы, зевать, наклоняя головы и потирая уставшие за сутки глаза руками, потом спохватываются, прощаются со мной, мы желаем друг другу удачи, я возвращаюсь доедать ужин, от которого нас отвлекли.

Гости
Гости
Беседуем
Беседуем

Собаки перелаиваются
Собаки перелаиваются
Уехали
Уехали

Раздувает ветер, бьются волны в один из бортов, я долго вожусь с якорями, чтобы поставить лодку в наиболее комфортное положение. А на берегу все так же стоят избы; все так же торчит из-за песчаного холма полосатый красно-белый маяк. На фоне моря виднеется танкер, зашедший сюда привезти топливо. Так же как и мы, он пережидает теперь непогоду.

Грязовец
Грязовец
Рассматриваем друг друга
Рассматриваем друг друга

Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна
Село Шойна

Неподалеку от него ревет дизелем и дымит севший на кошку катер, команда которого промышляет перевозкой товаров из города в поселок. И все это происходит со мной в состоянии полудремы, когда я ничего не соображаю, и хочу пойти спать, но сперва надо бы убедиться, что стоим мы крепко и надежно. Короче, обычная стоянка возле деревни после ночного перехода.

Шойна
Шойна
Плашкоуты на вечной стоянке
Плашкоуты на вечной стоянке

Пустыня
Пустыня
Дрова
Дрова

Настает день. Я на берегу. Стою перед составленными раскладными столами и смотрю на разложенные товары, те самые, которые привез вышеупомянутый катер: сухофрукты, хлеб, сало. Катер, кстати, теперь находится у пляжа. Он обсох и лежит на днище, слегка накренившись. Цены, написанные фломастером прямо на упаковках продуктов, меня нисколько не вдохновляют, но какая-то местная женщина, подошедшая вместе со мной, уже расплачивается за пакет совершенно неинтересных конфет. Я же с унылой рожей говорю хозяину всех этих богатств, что, мол, подумаю. А тот, взглянув на меня, жмет плечами — «как знаешь». Я отхожу от столов и дожидаюсь, пока давешняя покупательница совершит все свои покупки, чтобы узнать у нее, где же тут находится «нормальный» магазин с нормальными ценами.

В магазине я покупаю только банку повидла, а несколько буханок черствого архангельского хлеба приходится брать аж по 70 рублей на развале морских спекулянтов. В магазине мне говорят, чтобы я завтра шел в пекарню, что там как раз будут печь и продавать местный хлеб. Ага, так я и поступлю, пойду в эту пекарню, местоположения которой я пока, правда, не знаю. И что, спрашивается, мешало мне сделать так сразу? 15 буханок изумительного белого хлеба с хрустящей корочкой, всего по 30 рублей за каждую! Кстати, такой хлеб пекут почему-то только в тех местах, которые оторваны от Земли. А на Земле вечно готовят нечто малосъедобное и в полтора-два раза дороже.

Шойна
Шойна
Судно
Судно

Село Шойна
Село Шойна
Петя плывет на берег
Петя плывет на берег

Возвращаюсь на лодку чтобы снова убивать время, которое тянется очень медленно. Что еще происходит в эти два дня? Ты просыпаешься, вылезаешь наружу, смотришь все ли в порядке с веревками, лезешь обратно, готовишь чай, жрешь хлеб с повидлом, потом смотришь кино и опять спишь. Полярным днем тебе становится совершенно наплевать, что там написано на часах — тебя волнует только погода и фаза прилива в настоящий момент. Ты снова вылезаешь в кокпит, чтобы справить нужду и пытаешься все сделать так, чтобы тебя было не видно из деревни, но понимаешь, что все и так уже все видят. В итоге ты плюешь на приличия, встаешь в полный рост и, держась за что-нибудь, чтобы не упасть от качки, наблюдаешь, как ветер распыляет струю твоей мочи на мельчайший аэрозоль. Наташке с этим, конечно же, сложнее.

Наконец время нашего заточения на этой речке проходит. Колеса природного механизма поворачиваются, и один цикл сменяется другим — все как в теории циклов, про которую нам рассказывал одинокий мужик с Синькина Носа, типа отшельник. И вот, пожалуйста — погода утихает. Мы поднимаем якорь, и пока вся деревня спит, тихо выходим из реки. Идем в этот раз недалеко. Просто хотим перебраться в соседнюю речку, в десяти километрах отсюда. Море пока еще не в полной мере успокоилось, и нам хочется постоять где-то в уединении перед следующим большим переходом.

Гуси
Гуси
Гаги-гребенушки
Гаги-гребенушки

Заброшенные избы
Заброшенные избы
Тригопункт на сопке
Тригопункт на сопке

Вся северная часть полуострова Канин с обеих сторон полностью лишена каких-бы то ни было убежищ для лодки. Там негде встать на якорь в безопасности. Нет, местные в Шойне, конечно же, рассказали мне о реке Песцовой, куда на «Казанке» можно зайти по полной воде. Но абсолютной уверенности в том, что мы там сможем спрятаться, у меня нет. Да и карта говорит о том, что до самого Канина Носа берег будет совершенно ровным и лишенным заливов. По баренцевской стороне положение складывается аналогичное, то есть до реки Крынки там тоже укрыться негде. Поэтому нам предстоит идти от Шойны около 150 километров, не имея возможности куда-то спрятаться в случае непогоды. Впрочем, мы же и сами все это видели в 12 году! Я точно знаю, что ничего хорошего нас на севере Канина не ждет.

Полосы
Полосы
Косяк
Косяк

Кулики
Кулики
На якоре
На якоре

Поэтому сейчас, пока погода окончательно не утихла, мы забираемся в соседнюю реку, я напряженно смотрю на эхолот и на малом ходу пытаюсь нащупать основное русло, скрытое под толщей мутной воды, лениво вытекающей из бескрайних болот южной части Канина. Мы то оказываемся в этом русле, то теряем его. Постепенно река все-таки начинает читаться более уверенно и я расслабляюсь. Тем временем, глубина под днищем лодки снова начинает уменьшаться, а прошли мы уже пару километров. Позади остался большой разлив, находившийся сразу за устьем, и теперь мы забираемся в относительно узкую и мелкую протоку. Наташка уже стоит на носу с якорем. Мы проходим еще чуточку — чуть выше старых разрушенных изб, и я глушу мотор. Все! Свобода! Вроде, вокруг никого постороннего. Можно спокойно брать ружье, отвязывать байдарку, и идти за казарками, полчища которых я наблюдал все время, что мы подходили сюда.

Канинская тундра
Канинская тундра
Наш тримаран
Наш тримаран

Речушка
Речушка
Пресная вода
Пресная вода

Эх, знакомые места! Сева с лаем уносится вслед за стайкой Казарок и скрывается из виду, а я не спеша подхожу к старым развалинам изб. Пара птиц хлопает крыльями и поднимается от домов, еще несколько взлетают с берега. Но происходит это далеко, я не стреляю. Подхожу ближе к постройкам и понимаю, что правильно я не стрелял — возле самой стены сарая располагается гнездо из перьев и веточек, а в гнезде лежит кладка яиц. Ничегошеньки-то тут не изменилось за четыре года. По-моему, даже разбросанный внутри изб мусор лежит точно так же, как и тогда. Я иду дальше вдоль реки.

Тундра
Тундра
Тундра
Тундра

Тундровые озера
Тундровые озера
Тримаран
Тримаран

Все-таки есть что-то такое в посещении уже знакомых мест: поднимаешься, такой, на очередную кочку к тригопункту, оглядываешься вокруг в бинокль, и узнаешь какие-то определенные элементы ландшафта. Вон, например, полянка с кустами. Наверно, я в тот раз там искал зайцев. Ну что же, можно поискать там и теперь. Я спускаюсь вниз, ноги плавают в сухом песке; потом иду среди кустов, но не встречаю никого кроме воронов, которые, наверно, гнездятся неподалеку, и сейчас с карканьем летают у меня над головой, предупреждая сородичей об опасности. Немного побродив, я возвращаюсь к реке.

Перо
Перо
Яица
Яица

Черепок
Черепок
Степа
Степа

Тут я натыкаюсь на очередной табун казарок, и так как я появляюсь из-за прибрежной сопки внезапно, то оказываюсь от них недалеко. Прекрасная возможность для хорошего выстрела, который я и делаю, скинув ружье с плеча. Все птицы кроме одной взлетают и с клекотом мчатся на другой берег реки, я подбегаю к подбитой добыче, с опозданием появляется и Сева, который, как всегда все проворонил.

Сворачивая шею еще живой птице, я думаю о том, что прогулка уже прошла не зря и можно возвращаться обратно. Тем более, что еще в самом начале я заметил на песке большое количество медвежьих следов, а с медведем, даже с бурым, мне встречаться отнюдь не хочется: Сева за ним увяжется, будет его до исступления гонять, мне, возможно, придется стрелять, чтобы обратить зверя в бегство. Ну его на фиг.

Я чищу добытую казарку возле байдарки, и на меня налетает еще две птицы. Я убиваю их буквально как в тире, отбросив первую тушку, дотянувшись до ружья, выстрелив дважды, и получив еще двух дополнительных птичек. Наташка по радио сообщает, что это было очень эффектно, я горжусь собой и принимаюсь чистить добычу с еще большим удовольствием.

Цветы
Цветы
Тундра
Тундра

Цветы
Цветы
Цветы
Цветы

А небо над нами становится все чище. Под вечер оно выцветает, становясь бледно-голубым в зените, и бледно-оранжевым к горизонту, показывая всем своим видом миролюбие к нам. Я уже предвкушаю завтрашний переход. Ведь даст бог, и послезавтра мы окажемся на Баренцевом море. Только бы удача нам не изменила, и только бы я не ошибся! Я ведь не зря опять вспомнил про удачу и ошибки. Потому что снова все происходит в точности так же, как в двенадцатом году.

Канин
Канин
Озера в тундре
Озера в тундре

Сопка
Сопка
На лодку
На лодку

Утром мы выходим в море. Пока я увожу лодку подальше от берега на глубину, оно успокаивается до совершенно зеркального состояния, и только небольшая зыбь идет откуда-то с северо-запада. А у берега я даже думал, что можно будет пойти под парусом. Но нет, то был какой-то бриз, а тут стоит полный штиль. Да-да, в двенадцатом мы точно так же шли вдоль Канина по Белому морю. Тогда мы обогнули мыс, вошли в Баренцево море, попали в свежий восточный ветер, который в тот раз вынудил нас искать стоянки почти за самым мысом, и тогда это послужило причиной аварии. Помнится, я выбрал какую-то на редкость неудачную губу, отдал там якорь, но под действием прибоя он сполз, и катамаран выбросило на берег. Однако если катамарану это было не страшно, то наша нынешняя лодка от этого может сильно пострадать. И видит бог, я тогда был полностью уверен в правильности своих действий, и все получилось как-то само, просто так сложились обстоятельства. Если предположить, что и сейчас все повторяется точно так же, как и тогда — то как же избежать такой непроизвольной ошибки, которую ты всеми силами будешь пытаться избежать, но к которой тебя неизбежно приведет судьба?

Мы идем дальше мимо бесконечно унылого низкого берега. Исчезают вдали огромные избы на реке Торна, берег становится выше, и мы приближаемся к устью Песцовой, с моря невидимой в своей огромной долине. Вот тут уже становится интересней. Где-то как раз примерно отсюда начинается Канин Камень — громадное плато со скалами, снегом в отдельных распадках и прочими прелестями самой настоящей горы.

Подходим ближе, и вот уже речная долина отлично читается без всякого бинокля. Высоченный берег нависает над нами, и кажется, что мы подошли вплотную, но на самом деле до берега еще довольно далеко. Я опять смотрю на эхолот, аккуратно подходя все ближе и ближе, но я никак не могу рассмотреть, собственно, устья. Где же оно? Ну да ладно, потом найдем. Наташка отдает якорь, я включаю малый задний ход, пока она вытравливает веревку. «Все, целиком ушла!», - кричит она мне, и я включаю полный назад. Веревка втягивается, лодку окружает целая туча пузырьков от работающего на месте винта, а якорь на дне, надо полагать, зарывается в песок по самое веретено. Теперь можно не переживать, что случится что-то плохое, пока мы будем ходить по берегу вдоль речки. Небо чистое, ветра нет. И если все, действительно, повторяется, то сейчас беспокоиться не о чем.

В последний раз проверяю веревки, мы садимся в байдарку и отчаливаем. Надо сказать, что мы уже во второй раз посещаем этот самый Канин Камень, но толком побываем на нем только впервые. В прошлый раз в этом районе мы высаживались на ночь у какого-то крохотного безымянного ручья, но так ничего и не увидели. А сейчас мы посетим одно из самых примечательных мест полуострова. Ну, во всяком случае, так про него говорят.

Речка оказывается совсем мелкой и узкой. Зайти туда по полной воде, и в самом деле, вполне реально. Устье, таки нашлось: как это обычно для речек, впадающих в море, его перегородила громадная гальковая кошка, заваленная плавником, и русло изогнувшись нашло себе путь на свободу чуть южнее. Возле устья река, видимо, периодически разливалась, от чего тут возникли топкие поляны, покрытые сочной зеленой травой и топкой жидкой грязью, жутко привлекательной для разных насекомых. Но сейчас вода стоит низкая и речная вода течет в море тоненьким ручейком.

Холм
Холм
Заросшая река
Заросшая река

Канин Камень
Канин Камень
Канин
Канин

В затоне, образовавшемся перед кошкой, пасутся гуси с птенцами, которых Сева, конечно же, сразу начинает гонять. Но гуси весьма умны и хитры. Защищаясь от собаки, они проделывают свой стандартный трюк: завидев угрозу, пара взрослых птиц тут же выходит на берег, и всячески привлекая к себе внимание, изображая хромых инвалидов, уводит собаку куда-нибудь подальше. Едва Сева нагоняет этих гусей, они то взлетают, то садятся в сотне метров впереди, где опять начинают нарочито-неуклюже бегать, растопыривая крылья и крича.

Гусь
Гусь
Взлетает
Взлетает

Отвлекающий маневр
Отвлекающий маневр
Сева конечно повелся
Сева конечно повелся

Другая часть взрослых гусей с гусятами, тем временем, совершенно спокойно уходит куда-то в сторону пляжа, где и скрывается из виду. Что поделаешь? Такова их жизнь. Будем считать, что это была учебная тревога, чтобы не расслаблялись. Когда мы уйдем, они так же спокойно вернутся на свой затон, где продолжат растить своих птенцов.

Гусиная семья
Гусиная семья
Все в помете
Все в помете

Каниские холмы
Каниские холмы
Поднимаемся наверх
Поднимаемся наверх

Сверху лодка, стоящая на якоре, выглядит совсем уж крошечной соринкой на поверхности гладкого моря. Возле берега, на пару километров вдаль, оно матовеет от ряби, вызванной слабым движением воздуха, поднимающегося к теплой суше, а потом — до самого горизонта — море разглаживается до зеркального состояния, и только мелкая зыбь катится откуда-то из страшного далека. Матовые пятна ветровой ряби медленно ползают по ровной воде, и мне сразу становится понятно, что в ближайшее время никаких сюрпризов ожидать не стоит.

Белое море
Белое море
Распадок
Распадок

Река
Река
Распадок
Распадок

Я еще немного смотрю бинокль на море и на сушу. Мы идем дальше. Наташка очень хочет посетить здешний водопад, но мы видим, что это не так-то и просто. Сеть оврагов ветвится, а мы находимся как бы на островке, ограниченном этими ветвями. То место, где должен находиться водопад, прекрасно просматривается отсюда, но чтобы туда попасть, потребуется снова преодолеть крутой двухсотметровый спуск, затем такой же подъем, всю дорогу нужно будет продираться через кусты. Делать это пришлось бы не по одному разу, и через несколько часов, мы вполне возможно, преодолели бы эти несколько километров. Но мне лень. Наташка тоже не горит энтузиазмом.

Склон
Склон
Цветы
Цветы

Кусты
Кусты
Канин Камень
Канин Камень

В общем-то, и тут виды неплохие. Метрах в ста пятидесяти внизу течет эта самая Песцовая, блестя на солнце; позади нас расстилается ровное плато, поросшее теплой травой. Рядом виднеются палки старого заброшенного кораля. Вся земля истоптана оленями. Мы присаживаемся на сухую травянистую кочку, чтобы отдохнуть и насладиться всем этим.

Тропа
Тропа
Кораль
Кораль

Сопки
Сопки
Канин
Канин

Внезапно боковым зрением я вижу зайца, который расслабленно выходит из-за соседней кочки. Сперва появляется голова, а потом и весь заяц. Он садится и смотрит на меня. До него метров двадцать, не больше. Наташка глядит в сторону реки, а я, извернувшись полулежа, таращусь на зайца. Сева бегает где-то далеко, а открытое ружье лежит на расстоянии вытянутой руки от меня. Что делать? Такую возможность просто нельзя упустить! Первый заяц в этом походе!

Я осторожно тянусь к ружью, но и заяц явно понимает, что оказался не в том месте и не в то время. Я перестаю таиться, понимаю, что стоит ему пробежать пару метров, и он скроется от меня навсегда — дернувшись, встаю на колени, хватаю, наконец, свое ружье, захлопываю блок стволов, снимаю с предохранителя, вскидываю… Заяц мчится прочь и почти скрывается. В какое-то мгновение над травой появляется его спина, я стреляю, вскакиваю и бегу. И снова это прекрасное чувство!

Заяц лежит, дрожа всем телом в предсмертной агонии точно в том месте, где его настиг сноп моей дроби. Как описать чувство удачного выстрела, сделанного в условиях, напрочь исключающих успех? Я стрелял, раскорячившись и практически падая, по зайцу, уже почти скрывшемуся за неровностью рельефа, и все-таки убил его наповал. Остается взять его за задние лапы, сломать шею на всякий случай, и с разрывающей лицо улыбкой отнести к месту нашего отдыха, чтобы показать его оглохшей от выстрела Наташке. День складывается просто отлично!

Сева
Сева
Петя
Петя

Канин Камень
Канин Камень
Канин Камень
Канин Камень

Сева, заслышав выстрел, тут же появляется из ниоткуда, всем своим видом пытаясь показать причастность к добыче, и что он, мол, все время был неподалеку и за всем пристально следил, и вообще, что это он прям нашел этого зайца, просто немного не успел. Но ужимки его неубедительны, я отгоняю пса подальше, чтобы он не мешал мне прилаживать к себе на плечо добычу, к лапам которой я привязал кусок веревки. Этот заяц делает наше передвижение совершенно неудобным, благодаря чему мы и решаем возвращаться обратно.

Цветы
Цветы
Цветы
Цветы

Холмы
Холмы
Цветы
Цветы

Проходит какое-то время. Остается позади Песцовая со своей теплой травой, сухими кочками и оленьими тропинками. Снова тянется время, и снова я сижу в кокпите, глядя в одну точку, расположенную чуть левее курса лодки. Часа три назад мы спустились вниз, утащили байдарку к морю, найдя среди морского деревянного мусора весло от моторки и с возгласом «приг-годится-а-а!», взяли его с собой. Теперь, в опустившихся сумерках мы тарахтим вперед, к Баренцеву морю, к Канину Носу.

Временами я беру бинокль и разглядываю от нечего делать берег. Разглядываю я его не просто так, а в поисках возможных убежищ. Да, я параноик, я признаю это. Кругом мне видятся опасности, всюду я пытаюсь найти пути к возможному бегству. Но обшаривая взглядом прибрежные скалы в очередной раз, я обнаруживаю только небольшой залив, ощетинившийся черными камням. Возможно, там удалось бы продержаться в случае чего. Оказавшись на его траверзе, я ставлю новую точку на навигаторе — на всякий случай. Мы идем дальше, и я вглядываюсь в ровное море впереди нас. И опять там ничего нет, только лишь потоки воздуха разной температуры переламывают горизонт, придавая ему самые причудливые формы.

Петя
Петя
Белое море
Белое море

Закат
Закат
Канин Нос
Канин Нос

Канин, вообще говоря, интересное место. Оно совершенно не удобно вообще ни для чего. Здесь нет никаких следов недавнего пребывания человека. Оленеводы не в счет, так как они постоянно ходят со своими стадами там и сям, и после их прохождения в этих местах снова воцаряется абсолютная пустота. В море не видать судов, на берегу не видно никаких построек вот уже сколько времени. Только непрекращающийся каменистый склон Канина Камня, да скалы, кое-где выходящие к самому морю. При всем этом внешнем спокойствии окружающего мира я сам очень сильно волнуюсь. Ведь скоро нам предстоит пересечь невидимую границу, будто бы разделяющую два мира — Белое море и Баренцево.

И этот момент все-таки настает. Сначала понижается берег, а затем из-за сопок показывается маяк, стоящий в поселке на самом мысу. Уж не знаю, живет кто-то в этом поселке, или нет, но еще в 12 году мы видели там новенькие жилые модули и антенны. То же самое мы видим и теперь. Скалы, спускающиеся к морю, явно скалистый рельеф дна, рисуемый эхолотом, и точно так же, как и в двенадцатом — ветер. Стоило нам обогнуть мыс, как тут же мы попадаем в струю воздуха, спокойно и уверенно текущего с востока на запад. Все повторяется!

Маяк Канин Нос
Маяк Канин Нос
Маяк Канин Нос
Маяк Канин Нос

Разбитое судно
Разбитое судно
Фирн
Фирн

Дует весьма ощутимо, но теперь-то мы оба знаем, что не стоит предпринимать попыток остановиться где-то неподалеку. Теперь нам придется тащиться в таком режиме до реки Крынки, где точно можно спрятаться. Волна разгоняется тоже довольно ощутимо: лодку подбрасывает на ней, она бьется днищем об воду, но продолжает переть туда, куда направляю ее я. Впрочем, ничего ужасного не происходит. Расслабившись после прохождения мыса и убедившись в том, что все прекрасно, я меняюсь с Наташкой и иду в каюту топить печку. Вот мы и проходим эту самую воображаемую границу.

В каютке тепло и уютно. Шумно, конечно, из-за волн, но это не беда. Еще где-то в дальнем углу сознания опять дает о себе знать затаившаяся мысль — о бензине. Да-да, бензин. А хватит ли нам его до Нарьян-Мара? Но, вроде, мы нормально идем. Наверно дотянем. Надо будет посчитать остатки на Крынке. Как-нибудь вывернемся. Расход великоват, но ведь всегда обнаруживается какой-нибудь выход. Может, поменяется ветер. А может, мы как-нибудь воспользуемся течением. Бог поможет! Все как обычно. С этими мыслями я пригреваюсь и засыпаю.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика