Карта путешествия

Все про это путешествие:


Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /home/sevprostor/web/sevprostor.ru/public_html/components/com_content/models/articles.php on line 491

Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /home/sevprostor/web/sevprostor.ru/public_html/modules/mod_articles_latest/helper.php on line 136

    Warning: Invalid argument supplied for foreach() in /home/sevprostor/web/sevprostor.ru/public_html/templates/newsvpr/html/mod_articles_latest/slider.php on line 45
Свернуть

Где-то на море

В несколько прыжков, с замирающим от волнения и азарта сердцем я очутился неподалеку от того места, где только что заметил зайца. «Куда же подевался этот поганец?», — думал я, облизывая губы и чувствуя, как тело наполняет приятная дрожь, будто бы разливающаяся откуда-то из самой глубины груди по рукам и ногам, до самых кончиков пальцев. Я, держа ружье прикладом возле плеча и слегка опустив ствол, так, чтобы можно было вскинуть его в нужном направлении в любой момент, пытался охватить все окружающее пространство своим вниманием. «Ну, давай же, вылезай, родимый. Никуда ты от меня не денешься», — я сделал осторожный шаг вперед.

Заяц неожиданно возник метрах в тридцати от меня, встав на задние лапы, чтобы осмотреться. На удачу зверек смотрел совсем не в ту сторону, где замер я, стоя на полусогнутых ногах. В те доли секунды, пока я вскидывал ружье, в голове пронесся целый хоровод нескладных мыслей: «Господи помоги! Как же жрать охота! Нет, все-таки промажу. Или таки не промажу? Нет, ну как же тут можно промахнуться?» Приклад легко ударил в плечо, ружье глухо бухнуло, и заяц, слегка подпрыгнув на месте, снова исчез из виду, провалившись в крохотные низкорослые кустики. Есть!

Отлив
Отлив

Быстрым автоматическим движением я присел, поднял с земли стреляную гильзу и сунул ее в карман. Еще секунда — и заяц появился вновь. Вихляясь на бегу, как пьяный, он бросился наутек, а я, чувствуя бешеную радость, вновь изготовился к выстрелу: «Еще добавить? Нет уж, жалко драгоценной «единички»». Передумав стрелять, я кинулся вслед. Расстояние между нами сократилось. «Боже, благодарю тебя!», — заяц все еще пытался уйти, но, будучи тяжело раненым, он не имел ни единого шанса. Я оказался совсем рядом, а он, петляя, пытался уклониться. Но далеко ли убежишь, будучи дырявым, как решето? Еще мгновение, и я сапогом вдавил голову своей добычи в лужу. Заяц, все еще полный жизни, ожесточенно сопротивлялся, суча перебитыми лапами и извиваясь всем телом. Я надавил сапогом еще сильнее, чтобы поскорее придушить зверька. Его морда была погружена в воду, а правый выпученный глаз смотрел прямо на меня. Ноздри зайца судорожно раздувались под водой, он разевал свою пасть, будто бы в надежде поймать последний глоток воздуха. Я с любопытством рассматривал круглый коричневый глаз. Зверек неожиданно дернулся с особой силой, и я увидел, как из его ноздрей в воду выползло облако крови. Заяц затих.

Разрядив ружье и повесив его на плечо, я сперва выдавил из зайца мочу, подняв его за шею и надавив на низ живота кончиками пальцев. Затем взял свою желанную добычу за задние лапы, и волоча головой по земле, понес к избе, за углом которой меня ждала Наташка. Вообще-то, зайца первой заметила она, и сразу сказала об этом мне. Тогда я тоже заметил его и попросил Наташку спрятаться за избой, дабы не спугнуть зверя. Заяц оказался не из мелких, и я был доволен собой. Да и встретить такую превосходную добычу возле самого моря — большая удача, ведь здесь в такую погоду всевозможной живности делать совершенно нечего.

— Вот, смотри! Каков красавец! — я поднял зайца над землей и, не скрывая самодовольства, расплылся в довольной улыбке.
— Ух ты, большой. А я даже выстрела не слышала, — отвечала Наташка, рассматривая добычу, — этот хоть не такой урод, как предыдущий кенгуру. Посмотреть приятно.
— Да уж, в полном расцвете сил. Дня на три хватит, как думаешь? Килограмма три или четыре в нем.
— Ну наверно. Растянем. Экономно кушать будем.

Сильный юго-западный ветер завывал в складках одежды и норовил сдуть картуз с моей головы. Уже который день подряд он не утихал, а мы буквально не могли сдвинуться с места, причалив неподалеку отсюда, да так и застряв здесь. Иногда с мрачного неба сыпал дождь, а мы все сидели и сидели на этом берегу, уже утратив всякую надежду добраться до деревни в ближайшее время. Из еды у нас оставалось лишь грамм сто риса и несколько кусочков сушеного мяса. Поэтому питаться нам приходилось исключительно грибами, всякий раз добавляя в них горсточку риса, который к этому моменту превратился в самый настоящий деликатес. Охота в последнее время не складывалась, уж слишком плоха была погода, да и лето уже закончилось. На бушующем море нельзя было встретить уток, а тундровая дичь, наверно, ушла подальше от берега, туда, где ветер ослабевал и было больше корма. Сегодняшний заяц оказался подарком судьбы, его просто не должно было здесь оказаться, но по какому-то счастливому стечению обстоятельств он все-таки забрел сюда, на беду себе и на удачу нам. Нет, не забывает нас Господь, ведь на одних грибах долго не протянешь.

Из-за общей усталости, погоды, холода, и еще Бог весть каких факторов, нас мучила перманентная усталость. Я не знаю, чем вызвано это убийственное состояние, но вроде бы оно называется «полярной одышкой». И в самом деле, в таком состоянии очень сложно, например, пройти несколько сот метров и ни разу не остановиться, чтобы передохнуть. Эта ужасная усталость настигала нас всякий раз, когда портилась погода или начинались проблемы с едой. В первый раз еда у нас закончилась возле Варандея, но тогда была середина лета, и, немного пройдясь по тундре, можно было вернуться к лагерю с огромной связкой уток и куропаток. Здешняя же земля нас не баловала мясом, не даром ведь охотник из Синькина называл эти места «мертвой землей». В самом деле, даже с грибами тут были проблемы — белых почти не было, а росли одни лишь сыроежки и грузди, от которых толку не было почти никакого. С усталостью этой, порой доходило даже до того, что иногда я покрывался испариной, у меня темнело в глазах, и, казалось, я вот-вот потеряю сознание. Однако, до обморока, к счастью, ни разу не доходило, и стоило посидеть минут пять на земле, как силы вновь возвращались, головокружение и слабость проходили, и можно было идти дальше.

Я с тоской посмотрел на море, все сплошь покрытое белыми полосами пены, подвязал зайца за лапы веревочкой так, чтобы можно было нести его за эту веревочку, перекинув через плечо. Надо было возвращаться к лагерю, который мы разбили километрах в трех от изб, возле которых мы сейчас находились. К этим избам мы отправились прогуляться, собрать грибов и, возможно, поохотиться. Кроме того, у меня теплилась глупая надежда вновь повстречать здесь людей, так же, как это случилось два дня назад.

***

В ночь после того дня, когда мы сюда пришли, мне приснился странный сон: снилось мне, что будто бы я иду по высокому берегу, и вдруг вижу гусей. По этим гусям я, естественно, стреляю, но промахиваюсь. Затем я вдруг замечаю линного лебедя недалеко от себя, и пытаюсь догнать его, но у меня ничего не выходит. После этого я вдруг оглядываюсь туда, где стоит наша палатка, и вижу, как на вездеходе к ней подъезжают какие-то люди. Я бегу к палатке, чтобы узнать, в чем дело, и, по ходу, выясняется, что между пришельцами и нами происходит некая непонятка. Затем все вдруг разрулилось, все успоколись. И вот уже пришельцы предлагают нам ехать вместе с ними, в гости. Мы вежливо отказываемся и предлагаем им в ответ чая. Но те яко-бы торопятся и от чая отказываются. На этом мы сердечно прощаемся, и они уезжают восвояси.

Где-нибудь дома я бы не придал этому сну никакого значения, но тут, непонятно почему, нам постоянно снятся вещие сны. Такое бывает, например, перед штормом или перед каким-либо важным переломным моментом. Господь, посылая нам эти сны, будто бы предостерегает нас от чего-то или просто предупреждает о том, что у него запланировано на ближайшее будущее — еще ни разу сны эти нас не обманывали. Вещий сон всегда очень отчетливо выделяется из ряда снов обычных и пустых. При всей своей кажущейся похожести на все, что снится просто так, он непостижимым образом запоминается надолго, и его ключевой момент очень глубоко врезается в память. Конечно, однозначно трактовать его невозможно, ибо события, увиденные там, говорят о будущем, ожидающем нас здесь, иносказательно и абстрактно.

После этого сна я долго думал, к чему бы он мог присниться, да так и не нашел ответа. Потом, спустя пару дней, я решил сходить к избам. Когда мы полторы недели назад проходили мимо этих же мест по пути на Остров, то останавливались в аккурат рядом с этими избами. В избах я видел заварку и растительное масло, и теперь, когда у нас все кончилось, я решил сходить туда за ними. Дойти до изб сразу и остановиться там, нам не позволила внезапно испортившаяся погода, поэтому наш лагерь располагался примерно в трех километрах севернее. Итак, я отправился за маслом и чаем, и путь мой лежал по высокому холмистому берегу. На полпути я неожиданно увидел, как в сотне метров от меня, из овражка между двумя сопками, поднялся косяк гусей. Птицы стремительно взмыли ввысь, и хоть я не имел ни единого шанса попасть в них, я, все-таки влекомый непреодолимым инстинктом, сбросил с плеча ружье и дважды выстрелил. В магазине у меня была только «шестерка» — разумеется, такая мелкая дробь, да на таком расстоянии, не могла причинить гусям ни малейшего вреда. Проводив косяк взглядом, я отругал себя за излишний азарт и расточительность: просто так потратить целых два патрона, ради того, чтобы просто бахнуть, ай-ай-ай. Пройдя немного вперед, я вдруг заметил в тундре пасущихся белых птиц. Без сомнения, это были лебеди. Зарядив ружье «единицей», я аккуратно пошел в направлении лебедей, но через некоторое время понял, что такая охота будет пустой тратой сил. Лебеди меня отлично видели, и для них не составляло никакого труда держать между нами полукилометровую дистанцию, спокойно переходя с места на место. Бросив эту затею, я пошел дальше, к избам, но тут вдруг вспомнил о сне, который я видел два дня назад.

— Ну что-ж, — подумал я, — теперь надо ждать встречи с людьми. В нашем положении это будет как нельзя кстати, хоть сигарет стрельну.

И в самом деле, едва я приблизился к избам, как увидел вдалеке, на той стороне реки, впадающей в море чуть дальше, три оленьих упряжки. Я тотчас разрядил ружье, зачехлил его и быстрым шагом направился к реке. Хозяева упряжек, похоже, тоже заметили меня, и упряжки двинулись навстречу.

В лагерь я вернулся с бутылкой масла, заваркой и пачкой сигарет. Я рассказал Наташке о своем сне и о том, что только что повстречал возле изб оленеводов, молодых ребят-ненцев. Мы с ними пообщались, поговорили о том, о сем. Оленеводы приглашали нас в гости, они показали, в какой стороне находится их чум, и сказали, что у них сейчас есть вездеход, который на днях отправляется в деревню, и если мы захотим на нем поехать, то он нас без проблем довезет дотуда за день. Приглашение было весьма заманчивым, а до чума, насколько я понял, было десять-пятнадцать километров. Мы с Наташкой решили, что если погода в ближайшие три дня не улучшится, то мы отправимся к оленеводам и попробуем у них выменять немного продуктов на патроны, а может быть и вписаться на этот вездеход, если он к тому времени еще не уедет.

Время шло, ветер все так же сильно дул с юга, и у нас не было ни малейшей возможности двигаться морем в направлении деревни. Под точно таким же ветром мы двигались в ту сторону, к Острову, летя под парусами, как на крыльях. Теперь, этот же самый ветер приковал нас к земле, без продуктов и без сил. Вместе с Наташкой мы отправились по направлению к все тем же избам, решив просто прогуляться, а заодно собрать грибов и поохотиться. Мы тайно надеялись встретить возле реки оленеводов, но надежда эта была весьма глупой. Вместо оленеводов мы встретили одинокого зайца, который, перевязанный веревкой, теперь болтался на моем плече. Его кровь размазывалась по моей куртке и штанам, мы шли обратно, к лагерю.

***

Мы грелись у костра, сидя на берегу. Совсем рядом в темноте бушевало море, а над ним догорал фиолетово-оранжевый закат, едва пробивающийся из-под туч, бежавших по небу. Ветер теперь зашел на запад, а это не предвещало совсем ничего хорошего — западный ветер здесь всегда вызывает очень сильное волнение. Я, найдя среди плавника подходящую дощечку, свежевал сегодняшнего зайца, предвкушая, наконец, вкусный и сытный ужин. Гадская усталость! Полярная эта одышка, мать ее за ногу!

Когда мы возвращались от изб к лагерю, то еле волочили ноги. Меня постоянно мучила одышка, я шел как сомнамбула, разинув рот и тяжело дыша. На полпути к палатке я вспугнул в кустах аж трех куропаток, но всех троих упустил. Я стрелял по ним и промахивался; я жутко злился и матерно проклинал все на свете с каждым новым неудачным выстрелом. Теперь же, вываливая на гальку влажные и уже холодные заячьи потроха, я был спокоен, а воспоминания об упущенных куропатках и моем гневе по этому поводу вызывали теперь только, разве что, смех и стеснение.

— Вот видишь, какой замечательный зайчик! Сейчас ты его почистишь, порубишь, а я его вкусненько пожарю с грибочками, — сказала Наташка.
— Ну да, — отвечал я.
— А ты из-за своих этих куропаток переживал так. Там же мяса — хрен, одно расстройство.
— Ну да. Как это там? «Будет день — будет пища».
— Вот-вот. Зайца добыли — и хватит. Значит больше нам мяса и не надо.
— Ага. Это типа как с манной небесной, которую впрок нельзя заготавливать, да?
— Ну точно. Заяц кончится, будет еще что-нибудь. Главное — не дергаться, — говорила Наташка, вытягивая руки к огню, мечущемуся под ветром у самой земли.

Все было хорошо, не хватало для полного счастья лишь сигарет. Пачку, даденную мне оленеводами, я докурил еще вчера. Ну да и ладно, обойдусь. Будут еще и сигареты, и еда, и все что душе угодно. Ведь если задуматься, то Богу не надо ничего кроме веры. Ни обетов, ни жертв. Нужно только верить и общаться с ним. Бог поможет, всегда даст пищу и всегда спасет в самой страшной ситуации — уже не раз такое случалось.

Наташка высыпала на сковородку предпоследнюю горсть риса. Я сидел рядом и смотрел в огонь. Под штормовым ветром костер горел как паяльная лампа, и искры летели прямо на палатку, стоящую неподалеку.

Теперь я знаю точно, что наше странствие оказало какое-то непонятное и очень сильное воздействие на мою жизнь. Когда я, дней через десять буду уже дома, то я буду думать и говорить друзьям о том, что во мне будто бы переломилось что-то, там, на севере. Как это ни смешно звучит, но это действительно так. Зачатки того спокойствия, которое я испытывал, сидя у костра и потроша зайца, появились несколько раньше. Точнее сказать, это было не спокойствие, а смирение и вера.

Примерно двумя неделями раньше описанных выше событий, мы оставили позади Медынский Заворот. В то время, когда мы двигались от Варандея к мысу, нам пришлось пережить сходную ситуацию с нехваткой продуктов. Как всегда, ситуация разрешилась сама собой, мы встретили людей, работающих на полузаброшенной базе, которые помогли нам приобрести продовольствие на ближайшей буровой. Впрочем, это отдельная история, и о ней я расскажу когда-нибудь в другой раз. А сейчас самое время поведать о том, что было после этого.

Итак, когда Медынский Заворот остался позади, мы причалили на южном берегу Перевозной губы. Места тут, надо сказать, те еще. Берег напоминает то, что мы видели раньше, в других больших губах — то есть огромное пространство очень низкой суши, намытой в доисторические времена здешними реками. Почва возвышается над водой едва ли на двадцать сантиметров, она глинистая, и растет на ней лишь редкая трава. Нам повезло воткнуться в довольно высокое место, которое гарантированно не зальет во время шторма и где вдоволь есть пресной воды. Впрочем, во время отлива, море тут уходит настолько далеко, что его даже и не разглядеть, а литораль представляет из себя малопривлекательное илистое болото. Неподалеку отсюда стоит нерабочая буровая, на которой, судя по всему, кто-то есть, наверно сторож, потому что я видел сегодня там дым. Буровая эта, конечно, интересна, там стоит сразу целых две вышки, одна — кривая, но, увы, туда нам не добраться из-за реки, преграждающей путь по суше.

Подошли мы сюда под сильным северо-восточным ветром. Еще с утра ветер дул с северо-запада и позволил нам без всяких усилий долететь досюда почти что от самой «Медынки», но теперь нам предстоит ждать, пока ветер поменяет направление или стихнет совсем, чтобы перемахнуть через узкое шестнадцатикилометровое горло Хайпудырской губы. Обходить эту огромную губу по периметру не входило в наши планы: на этом мы потеряем недели две, а время-то уже поджимает, местные предрекают сезон штормов с двадцатых чисел августа.

Заброшенная буровая
Заброшенная буровая
Литораль
Литораль

Ставить палатку в сильный ветер — дело непростое. Обычно, в такую погоду, стоит вставить дуги в карманы, как палатка начинает улетать, подобно воздушному шарику, поэтому Наташка ее, как правило, держит, а я забиваю топором в землю дюралевые трубы и латы от рюкзака, на которых палатка должна держаться. Под конек я ставлю дополнительные подпорки, без которых палатка начинает складываться и ложиться. На этот раз все было почти так же, за исключением того, что при установке нам повезло сломать одну из наших супер-крутых скандиевых дуг. Сперва, случившееся повергло нас в ужас, я громко ругался и думал, что сейчас будет как нельзя кстати остаться без палатки. Однако, скотч и обрезки трубы из нашего универсального ремкомплекта помогли мне вернуть дугу к жизни, и скоро палатка, вся скособоченная, местами рваная, но все-таки живая, вновь согревала и спасала нас от дождя на этом мрачном берегу.

Ночью ветер затих. Окружающее пространство пугает меня какой-то космической тишиной и пустотой, мне кажется, что мы находимся в вакууме. На улице кромешная тьма, а на нерабочей буровой видать какие-то огоньки — да, люди там действительно имеются. Ну что-ж, будет куда бежать, если все у нас будет совсем плохо, ведь наше путешествие меня уже успело слегка поддостать. Хотя, как вариант — можно слиться отсюда еще и в Каратайке, которая у нас пока впереди.

Утром снова дождь и западный ветер, прогулки по окрестностям, скука и кулинарные извращения. Мы сидим на пенках, а Наташка переворачивает на сковородке кусочки сушеного мяса. Снаружи моросит дождь и ветер колышет палатку.

— Мне тут сон приснился ночью, — сказала Наташка, — Будто мы идем по морю на байдарке.
— И что дальше?
— Ну идем мы, идем. Сначала на море штиль, потом появляются небольшие нестрашные волны и все нормально, но вдруг ни с того, ни с сего, прямо перед нами вырастает какая-то совершенно гигантская волна. Как в фильмах про серфинг, на каких-нибудь американских пляжах. Волна эта размером с дом и катится прямо на нас, козырьком нависла над нами и сейчас накроет. И мы будто еще и не утонули, а я все равно дышать не могу. И тебе кричу что-то, а звук как в тоннеле — глухой и еле слышный. А потом я проснулась.
— Ха, значит мы сходу туда не пойдем. На Перевозном носу остановимся сперва. А на ту сторону пойдем в другой день.
— Ну да.

А вечером ветер зашел на север, и на счастье это затишье совпало с приливом. Отличный шанс побыстрее отсюда уйти к более привлекательным местам, на тот самый Перевозный Нос, с которого нам будет весьма удобно перепрыгнуть через горло Хайпудырской губы.

Быстро собравшись, мы стартуем и поскорее выбираемся под парусом на глубину, туда, где мы гарантированно не сядем на мель. Погода стоит весьма неустойчивая, уверенности в ней нет никакой, и совершенно не понятно, что же может случиться в ближайшие полчаса. По небу катятся мрачные тучи, где-то видны просветы. Тем временем, ветер заходит на запад, а это для нас сейчас самый выгодный вариант, ведь мы можем прямо отсюда пойти на тот берег! Подумаешь, пара часов, и мы уже там! Хайпудырская губа — это последнее серьезное препятствие на нашем пути к Вайгачу, и так хочется преодолеть ее поскорее. Однако, ветер раздувает, другого берега из байдарки не видать (видно его было с вершины нашей сопки), а идти под ночь мы не решаемся. Хотя, какая разница, все равно мы собирались идти на Перевозный Нос.

***

Мрачный день
Мрачный день

Я сидел на травке в легком оцепенении. Было дико холодно, пальцы не гнулись, а ноги меня еле держали. Мокрая одежда стояла колом и мешала ходить. Боже, как я устал! Надо скорее ставить палатку и ложиться спать, благо уже наступает утро, и стало совсем светло.

— Знаешь, Наташка, — сказал я, — а ведь это сам Господь отстегнул нам карабин. Это он нам так типа сказал, мол, нефиг. И отстегнул. И слава Богу, что карабинчик наверх убежал, и его было не достать. А то был бы нам каюк.

Нетвердыми шагами я подошел к байдарке и потянул ее повыше на песок, покрепче привязал. Ветер дул с запада все сильнее, а море бушевало все яростнее. В разрыве бегущих по небу облаков светила тусклая утренняя луна. Эх, все-таки мы перешли губу, теперь она позади.

После высадки
После высадки
Утренняя луна
Утренняя луна
Горячий кофий
Горячий кофий

Да, мы действительно не остановились тем вечером на Перевозном Носу, а двинулись дальше. Помимо затихшей погоды и желания скорее оказаться на том берегу, уверенности нам придал еще и бегающий по берегу медведь, которого я разглядел в темноте. Зверь явно был в хорошем настроении и шумно бултыхался в лужах на литорали. Нам совершенно не хотелось иметь такого соседа на стоянке, и мы предпочли посидеть в байдарке еще несколько часов, а заодно и пересечь эту самую, последнюю губу.

Уже опускалась ночь, стояла темнота, когда мы на веслах шли вперед, на восток, по спокойной воде горла Хайпудырской Губы. Иногда с запада задувал легчайший ветерок, и я надеялся, что он подует хоть чуточку сильнее. Не выдержав, я все же решил поставить парус — пущай стоит, — думал я, — все равно будет немножко работать. Подтянув к себе карабин и зацепив его за фаловый угол паруса, я привычно потянул за фал. Парус пошел было наверх, но что-то там сработало не так, и на пол пути карабин вдруг отцепился и ушел под самый топ мачты, к блоку, а парус вновь упал вниз. Спустить карабин оттуда теперь уже не было никакой возможности: вставать в байдарке, колышущейся на накате, я не решался, а сделать это при помощи весла мне не удавалось. Вот зараза! Тварь! Ну что ты станешь делать? Ругаясь, я складывал парус и подвязывал его обратно к гику. Использовать его на этом переходе у меня уже не получится.

Когда мы вдруг поняли, что все плохо, пожалуй, было уже слишком поздно пытаться вернуться обратно. Неясная черная полоса высоченного Перевозного носа удалялась за кормой, а едва различимый дальний берег, вдруг совсем исчез куда-то. Из-за туч кругом стало совсем темно, а западный ветер подул в спину с новой силой, подгоняя нас, без всякого паруса, и разгоняя на воде волны. Вот блин, а ведь не зря Наташке снился сон про волну.

В самом начале все было просто замечательно. Вода была гладкая и стоял штиль. Но когда мы удалились от берега, то я заметил, что накат пошел одновременно и со стороны губы, и со стороны моря. Само по себе это совсем не страшно, просто зыбь, идущая с разных сторон, перекрещивается и болтает лодку в два раза чаще, чем обычно. В поисках какого-нибудь знака, предвещающего погоду в ближайшее время, я разглядывал темнеющее небо вокруг нас. По нему ползли тучи, и понять ничего было нельзя. Я, было, успокоился, как вдруг, ветерок, которого почти не было до этого, начал задувать чуть сильнее. Мы продолжали грести вперед, а ветер все усиливался и усиливался, теперь волна пошла еще и сзади.

Скоро ветер достиг такой силы, что вернуться назад, к Перевозному носу, стало уже невозможно — против такого ветра мы просто не смогли бы выгрести. Ленивый накат, идущий с двух сторон, теперь превратился в настоящие волны, да и волна, догоняющая нас сзади, тоже стала крутой и высокой. Среди этой каши из волн я начал немного побаиваться. Но какой же силы достиг мой ужас, когда впереди, совсем уже недалеко, я заметил то, что видел как то-раз возле горла Варандейской губы!

Впереди, будто бы на ровном месте, из моря выскакивали целые горы воды с белыми шапками пены. Вспучиваясь, и хаотично двигаясь, они сталкивались друг с другом, разбиваясь фонтанами белых брызг. Боже, да ведь это же натуральный сулой! Мое сердце ушло в пятки — назад уже не повернуть, теперь только вперед. Через минуту мы будем вариться там, как в кипятке. Сколько же продлится эта фигня, — думал я, — будем надеяться, что не долго. Похоже, Наташка тоже все поняла, и мы молча гребли вперед, навстречу тому страшному бурлению, которое становилось все ближе и ближе.

Какие же мы дураки! По отливу, ночью, в темноте потащиться через это сраное горло! Будь мы хоть чуточку поумнее, то без труда догадались бы, что в таком узком горле, соединяющей губу с морем, во время отлива, обязательно будет сулой. Огромная масса воды, устремляясь из губы в океан, создает здесь сильное течение, которое сталкиваясь с течением морским, и образует это явление.

Господи помоги, дай только сил догрести до берега, — прошептал я, и байдарка взмыла ввысь на огромной волне, возникшей прямо под нами, а в следующее мгновение мы провалились вниз, в яму, стены которой уже рушились прямо на лодку.

Сказать, что я испугался — было бы не правильно. Испуг сменился сознанием того, что мы стоим на краю гибели, будто одной ногой в могиле. Если попытаться объяснить, что такое сулой, то сравнить его будет проще всего с порогом, большим, мощным, в котором бушуют огромные валы, но нет камней. И порогу этому не видно конца-края. Когда всерьез пугаешься смерти и ощущаешь, как она стоит прямо у тебя за спиной, положа тебе руку на плечо, когда понимаешь, что убежать от этого некуда, что никто тебе не поможет, а морю совершенно все равно есть ты, или тебя нет, то неизбежно обращаешься к Богу. К Богу, который вокруг, который внутри тебя, внутри которого ты сам — а с кем еще здесь говорить кроме него? Я греб окоченевшими руками и беспрерывно шептал какую-то простейшую молитву, которую придумал сам только-что. Время шло, а ветер дул все сильнее, волны бились со всех сторон все злее и круче. Прошел час, но сулой не кончался. Боженька, ну сколько же можно? Дай только сил догрести!

Отдать свою охотничью удачу, чтобы сохранить жизнь? Пожалуйста, не жалко. Что еще отдать? Бросить курить, например. Можно. Хотя, с другой стороны — нужно ли это Богу? Причем тут охота или курение? Нет, они здесь не причем. Наверно, все это ему не нужно. Зачем ему это, если он сам это все мне дает? Что же тогда тебе нужно? Что было нужно тебе от тех, кто просил тебя о помощи, погибая в других местах? Может тебе вообще ничего не нужно? Какой смысл мне с тобой торговаться? А ведь, наверно, все проще, чем кажется. Конечно! Тебе не нужно ничего кроме веры! Если вспомнить то, что уже бывало; то, что читано в книжках, то так и выходит. Ничего кроме веры. Расслабиться и смириться. Смириться и поверить! И все образуется, сложится само собой. А вот интересно, чем я сейчас отличаюсь, например от какой-нибудь птички, которую я собираюсь съесть? Почему она должна умереть, а я должен ее съесть? Ну вроде-бы все логично, она отдает свою жизнь для того, чтобы продлить мою. Но почему это получается именно так? Чем я сейчас лучше этой птицы? Тем, что я человек? Ну и что, что человек. Какая разница? Ведь мы сделаны из одинакового мяса, и ты любишь нас одинаково сильно, и ее, и меня, и каждую свою тварь. Может быть, она верит меньше? Да ну, вообще смешно. В чем же дело? Вот куропатка — красивая, с полосатыми перышками и красными бровями над глазами. Красивая, да. Даже прекрасная, чудесная тварь. Летала и наслаждалась жизнью, ей было хорошо. И тут бах, и она уже на нашей сковородке. Кто его знает, почему. Наверно она просто исчерпала то, что ей было отмерено здесь. Прожила счастливую жизнь и померла в назначенный тобой момент. Так и я когда-нибудь умру, когда исчерпаю свое время. Когда же я его исчерпаю? Прямо сейчас? Неет, что-то мне подсказывает, что пока еще рано. Тот, кто сейчас хочет есть, в этот раз промажет. Господи, дай только сил догрести!

Берег был уже близко, волны теперь катились только сзади. Похоже, теперь, сулой остался позади. Два часа страха и холода. Еще минут сорок, и мы будем на берегу. Я пребывал в странном состоянии. Теперь я чувствовал, что наверно, я стал счастливым человеком. Мне все еще было страшно, но я знал, что все будет хорошо. Теперь все будет хорошо абсолютно всегда, главное только верить, и все устроится. Надо радоваться всему, каждому новому дню, наслаждаться каждой минутой. Ведь все на самом деле так просто — счастье лежит у нас в кармане. Чтобы быть счастливым, не нужно ничего особенного делать. Жить — это счастье! Я буду жить и верить, и я буду счастлив! Слава тебе Господи! — я оглянулся за корму.

Там, сзади, в разрыве облаков было видно светлое предутреннее небо. Отблески этого неба играли на воде, и теперь казалось, что море, на котором постепенно разыгрывался шторм, сделано из беспорядочно набросанных кусков полированной стали. Мне до сих пор было страшно, я был весь мокрый, но я знал, что меньше, чем через час, я буду пошатываясь выходить на берег; что я буду радоваться всему, что увижу; и что выйду я из моря уже совсем другим, нежели чем зашел в него.

Хайпудырская Губа
Хайпудырская Губа
Непогода
Непогода

Комментарии   

#11 Где-то на море, 2009 год, августОля 26.03.2013 09:33
Мне не приходилось охотится никогда и даже рядом присутствовать,и даже когда я разделываю рыбу мне кажется, что она печально смотрит на меня и мне ее жаль,так что в этих делах я совсем ничего не понимаю.Но описание ситуации с зайцем мне кажется весьма полезным ,поскольку описана реальная ситуация,искренне и к тому же так,что читающий может это очень хорошо ее представить.Мне странно,что принято замалчивать такие вещи как момент смерти,пусть даже смерти зайца.Все как бы опускают глаза,и как бы хотят сказать " ну это уж слишком".А чего слишком-то, если это есть,если это реально происходит каждый день,если так устроено в мире.
Цитировать
#12 Где-то на море, 2009 год, августalex 26.03.2013 09:34
Мне кажется, что ребята честно говорят о себе и своем путешествии. Охи и ахи по поводу убитого для еды зайца, точнее описания этого - народ мы же жрем спокойно колбасу с мясокомбината спросите как она получается? Насчет натурлизма в описании - так может этот заяц и задел человека тем, что так отчаянно боролся - вот отсюда и описание такое. И еще. Дело, наверное, не столько в так называемом "натурализме", сколько в том, что мы в своей будничной жизни не хотим, т.е. подсознательно отвергаем праду о том, что нас окружает и каким способом мы живем. Мы принимаем только то, что нас не травмирует и спокойно не хотим видеть того, что на самом деле происходит - эффект страуса. И еще. Я, к сожалению, поздно обнаружил ваш сайт. Но я с огромным удовольствием прочитал его весь. Мое мнение - молодцы ребята, это отважное путешествие, так закаляются настоящие люди. Можете мне поверить - я этак, где-то в два раза Вас старше, знаю о чем говорю. Спасибо ребята.
Цитировать

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика