От Нарьян-Мара до Вайгача и Амдермы

Это история о путешествии на байдарке от Нарьян-Мара до острова Вайгач и далее до Амдермы.

Первый этап маршрута мы преодолели в 2009 году. В этом путешествии мы пребывали ровно семьдесят дней, с 28 июня по 5 сентября 2009 года. Ходовых дней вышло всего сорок, и за это время мы успели пройти 700 километров по реке Печоре, Баренцеву и Карскому морям. Два месяца мы записывали все происходящее в дневник; фотографировали, покуда не сломался один фотоаппарат и не кончилась пленка для другого. И теперь обо всем этом вы можете узнать здесь. Все части этого повествования представляют собой самостоятельные рассказы о событиях, происходивших в совершенно разное время.

Многих может заинтересовать так называемая "нитка маршрута". На этой самой нитке можно обозначить следующие узловые пункты: город Нарьян-Мар - река Печора - мыс Болванский Нос - Болванская губа - деревня Фариха - деревня Дресвянка - мыс Константиновский - Паханческая губа - пролив Песяков Шар - поселок Варандей - мыс Полярный - мыс Медынский Заворот - Перевозная губа - Хайпудырская губа - мыс Синькин - Югорский полуостров - Бельковская губа - река Большая Талата - мыс Белый Нос - пролив Югорский Шар - остров Вайгач - мыс Канин Нос - деревня Хабарово - река Большая Талата.

В 2010 году мы продолжили наше путешествие на восток по Северному Ледовитому океану и добрались от Каратайки до Амдермы. Странствие наше длилось 40 дней, но, несмотря на свою скоротечность получилось оно чрезвычайно занимательным и наполненным различными впечатлениями.

Карта путешествия

Все про это путешествие:

Свернуть

Описание путешествия 2009 года

"Ужасная" "Полярная" "Арктика"

Напутствия и сборы

— Ну как же вы пойдете? Там же льды! А если припай будет?
— Ну типа подождем, не знаю.
— Ага, ну тогда будьте готовы ждать месяц-другой. Это же Арктика! — на слове «Арктика» мой дядя сделал особый акцент, мол, это вам не хрен в стакане, уж я-то, мол, знаю.
— Да ладно, там видно будет, чё уж.
— Нет, ну как же так? А если вы в море грохнетесь со своей байдарки? Баренцево Море — это вам не Белое. Это Арктика!

Вот заладил со своей «Арктикой», — подумал я, — ну ученый, ну что-то там видел с борта ледокола в своих многочисленных экспедициях, теперь льды какие-то выдумывает. Сам-то близко и не был к обсуждаемым районам, а теперь давай эксперта изображать.

— Ну может вы просто по Печере походите, тоже хорошая река, — вторила мужу тетя. — А если у вас вдруг еда вся внезапно закончится?
— Подстрелим что-нибудь, грибов соберем, рыбы наловим. Еда просто так не исчезает.

Специалисты, вашу мать, ученые-моченые, — думал я, а вслух отвечал только, — «угу, там посмотрим».

Режем-режем
Режем-режем
Солим и перчим
Солим и перчим

В Паханческой губе

Плоский берег
Плоский берег

Солнце катилось к горизонту, на траву и наше барахло садилась роса; воздух становился холоднее. Ветерок еле тянул с юго-запада. Это хорошо, и теперь мы неспешно пойдем под парусом по совершенно гладкой воде к острову Песякову. Похоже, именно его я разглядел днем, когда забирался на пень, валяющийся неподалеку. Дойдем, а там, и глядишь, и следующим переходом мы окажемся в Варандее. Варандей — это круто, это психологически важная фишка, полпути до цели, магазин с пивом, сигаретами и ништяками. Вода подошла, но мы, чтобы не прошляпить ее, собрались заранее. Погода-то хорошая, слава Богу!

Ветерок легко дует прямо в спину и гонит нас к цели, к тому месту, где, как я предполагаю, должен находиться остров, или протока Песяков Шар. Наконец-то, этот уродский берег позади! Когда мы сюда прибыли позавчера, то этому месту совершенно уверенно присвоили титул «самой неудобной стоянки в жизни». Подползали мы сюда по огромным отмелям, по низкой воде. Хороший ветер продолжал дуть, но у нас уже не было терпения, скрести днищем о нескончаемые песчаные косы, которые, казалось, были тут везде. Уходить на глубину и пытаться пройти дальше тоже не хотелось. Вся Паханческая губа такая, независимо от того, в каком ее месте ты попытаешься вылезти на берег. Когда через пару часов, мы перетащили-таки все свое барахло и байдарку на берег, то обнаружилось, что здесь совсем нет пресной воды.

Варандей

Поездка за водой по безымянной реке. Берег Паханческой губы
Поездка за водой по безымянной реке. Берег Паханческой губы

В переднем кокпите лежит настоящая драгоценность, несколько бутылок с превосходной пресной водой, с прогулки за которой я только что вернулся. Ходить пришлось ой как далеко. Насколько это было возможно, я поднялся на байдарке по реке, а затем пошел пешком. На обратном пути мне попался даже дикий лук, который я, конечно же, собрал. Лук будет очень кстати, ведь это чудесная приправа к любому блюду, даже к оладьям, которые мы так часто в последнее время готовим. Жалко, охота здесь не складывается. Нету тут никого, кроме чаек. Встречались, однако, и целые толпы уток с утятами, прямо настоящие детские сады. Они вон на том берегу живут в траве. Но их трогать нельзя, поэтому за два дня, что мы здесь торчим, я подстрелил одну лишь птицу, да и та оказалась какая-то чудная, никогда раньше таких не видел. Утка размером с нырка, голова как у гагары, перья серые, а мяса совсем мало, даже на куропатку не наберется. Ну да ладно, надо обедать, вечером в путь.

Медынка - "железная деревня"

На берегу
На берегу

— Ну что? Посмотрим балок? — спросил я с азартом.
— Ага, пошли, — ответила Наташка.

Мы взялись за весла и погребли по зеркально-гладкой воде к берегу. Желтый и высокий обрыв его, по совершенно прямой линии тянущийся в обе стороны, назад и вперед, растворялся и сходил на нет где-то на горизонте. В последние дни, переходы наши получались очень небольшими, и всякий раз, когда я пытался усилием воли заставить себя хорошенько погрести, силы покидали меня очень быстро. И теперь, спустя пару минут, после того, как я решил уверенно догрести до берега, весло вдруг сделалось будто бы отлитым из чугуна. Ах, как бы я хотел его бросить и никогда больше в жизни не брать в руки! Еще я не отказался бы заснуть прямо здесь, в лодке, покачиваясь на еле-заметной зыби, катившейся из океана по маслянистой ровной воде, сливающейся на горизонте с желто-коричнево-голубым небом. Но как можно спать, когда впереди у нас еще столько интересного и неизведанного, а позади всего лишь только половина намеченного пути.

Байки Охотника

Вертолет с грохотом заложил очередной вираж, проходя над рекой, а затем скрылся за высоким обрывистым берегом. Грохот турбин несколько затих, и вскоре его не стало слышно за звуком лодочного мотора. «Прогресс» нёсся вперед, вверх по течению, разрывая речную гладь. Скоро гул вертолета опять стал различим, а потом появилась и сама машина. Тяжелая, неотвратимо преследующая, она описала очередную широкую дугу за кормой лодки и прошла справа.

Вашу мать! Карабин. Ну что-ж, карабин — это хорошо! — Зеленый, не убирая руки со штурвала мотолодки, быстро наклонился, и за погон подтянул к себе винтовку, валявшуюся прямо на днище рядом с ним. — Ха, давайте уроды, подходите!

Хотя он совершенно отчетливо понимал всю бессмысленность своих действий, сейчас сдаваться ему не хотелось. Зеленый хотел сделать все красиво. — Все равно найдут? Пускай. Не жалко. Пытаться просто так уйти от вертолета на «Прогрессе» — глупо. Скрыться в тундре — невозможно.

Балки Охотника. Один балок для жилья, а остальные под хозяйственные нужды
Балки Охотника. Один балок для жилья, а остальные под хозяйственные нужды

Белый Нос, Вайгач и Божье курево

На Черном Носу
На Черном Носу

Вот ведь Божий промысел! Сегодня утром, когда я уже полностью смирился с отсутствием у меня табака, собираясь в очередной переход, на пляже я совершенно неожиданно нашел запечатанную пачку «Арктики». Это было самое настоящее счастье. Стояли мы возле большой и очень основательной избы на реке Седаяха. Точнее, это была не просто изба, а изба вместе с большим сараем. Внутри, конечно, все было разорено, и там я не нашел даже бычков. Только в ящике на столе лежали несколько пакетов рассыпного чая. А тут — иду себе по пляжу понурый, таскаю гермы в лодку, и на тебе — пачка! Выпнул ногой ее из песка и обалдел.

Да, Бог — вещь в себе. Предмет ненаблюдаемый. Если в вопросе о сигаретах отойти еще на пару дней назад, то можно вспомнить, что на Черном Носу, возле устья Коротаихи, у меня оставалась еще целых три пачки «Бонда». Но в тот вечер, после страшной грозы с ужасными шквалами и самыми натуральными вихрями, гулявшими по пляжу и тундре, у меня сильно разболелся зуб. А это, надо сказать, в нашем положении вещь очень неприятная и даже, я бы сказал, опасная. Случись что серьезное, и все, кердык. К счастью, у меня были хорошие лекарства и те самые драгоценные сигареты. А курево в таких ситуациях мне помогает не хуже обезболивающего.

Где-то на море

В несколько прыжков, с замирающим от волнения и азарта сердцем я очутился неподалеку от того места, где только что заметил зайца. «Куда же подевался этот поганец?», — думал я, облизывая губы и чувствуя, как тело наполняет приятная дрожь, будто бы разливающаяся откуда-то из самой глубины груди по рукам и ногам, до самых кончиков пальцев. Я, держа ружье прикладом возле плеча и слегка опустив ствол, так, чтобы можно было вскинуть его в нужном направлении в любой момент, пытался охватить все окружающее пространство своим вниманием. «Ну, давай же, вылезай, родимый. Никуда ты от меня не денешься», — я сделал осторожный шаг вперед.

Заяц неожиданно возник метрах в тридцати от меня, встав на задние лапы, чтобы осмотреться. На удачу зверек смотрел совсем не в ту сторону, где замер я, стоя на полусогнутых ногах. В те доли секунды, пока я вскидывал ружье, в голове пронесся целый хоровод нескладных мыслей: «Господи помоги! Как же жрать охота! Нет, все-таки промажу. Или таки не промажу? Нет, ну как же тут можно промахнуться?» Приклад легко ударил в плечо, ружье глухо бухнуло, и заяц, слегка подпрыгнув на месте, снова исчез из виду, провалившись в крохотные низкорослые кустики. Есть!

Отлив
Отлив

Осень в тундре

Вездеход ГТС, мелко дрожа и плавно покачиваясь, шел по утренней ярко освещенной тундре, выползая на гребень очередной сопки. Сидя верхом на нем, за кабиной, рядом со вторым вездеходчиком, я курил и, глядя по сторонам, думал, что, пожалуй, если бы не холодный ветер и расстилающееся неподалеку море, то можно было бы подумать, что мы находимся где-то в среднеазиатской степи. Машина резко качнулась, переваливаясь через очередной ручей, и я покрепче уперся ногами в кабину, чтобы не дай Бог не свалиться от толчка.

Вот ведь красота какая! Распогодилось совсем, да и ветер зашел на север. Едешь, любуешься себе. Радиатор рядом, хорошо, греет. Чум-то уже далеко-о, а море, вон, все ближе — вчера еле тащились тут пешком, а теперь — раз, и почти на месте. Сапог-то, гляди, совсем дырявый, — я пошевелил пальцами правой ноги, глядя как расползается большая прорезанная дыра на самом неремонтопригодном месте моего болотника.

Стадо оленей и оленевод в Бельковской губе
Стадо оленей и оленевод в Бельковской губе

Описание путешествия 2010 года

Воркута

Воркута – город, расположенный где-то далеко-далеко, на самом Крайнем Севере России, посреди необъятной, покрытой кустами, залитой озерцами и речками, населенной дикими животными и птицами тундры.

140 километров до побережья Северного Ледовитого океана дают о себе знать — кажется, что жизнь тут не просто остановилась, а будто бы замерзла. Воркута — это город, застрявший в начале девяностых годов прошлого столетия – тех самых лихих девяностых, когда в головах людей царил полный беспредел, а повсеместная разруха диктовала особый стиль жизни.

Окрестности Воркуты (п. Воргашор)
Окрестности Воркуты (п. Воргашор)

С работой здесь у людей явно не очень хорошо, уголь сейчас не особо востребован. Все кто имел возможность, давно уехали отсюда. И только ржавые буквы на доме напоминают о Покорителях Заполярья, а точнее о бывших ГУЛАГовцах и людях, приехавших на Крайний север за дешевым жильем и длинным рублем. А возможно, люди отправлялись сюда и из каких-то идеологических побуждений - в советское время пропаганда работала очень хорошо, и молодежи, желающей осваивать суровые арктические территории было не так уж и мало.

Каратайка

Каратайка – один из немногочисленных жилых поселков расположенных в Арктике, на побережье Баренцева моря.

Раньше, в советское время, поселки и отдельные избы (построенные, как правило между 1950-1952 годами) жили и функционировали исправно – здесь проживали промысловики, охотившиеся на пушных и морских зверей (песца, нерпу и т.д.) и рыбаки, добывавшие навагу с омулем. В деревнях соседствовали ненцы, коми и русские, работая на благо советских соотечественников и снабжая их олениной, рыбой и шкурой. Теперь же почти все такие избы и некоторые деревни (например, Синькин Нос и Хабарово) заброшены и разрушены, а люди переселились в более крупные: Каратайку, Варнек (на Вайгаче) и Усть-Кару (поселок у побережья Карского моря). Если смотреть западнее по побережью, в сторону Печоры, то тамошние деревни нынче пришли в упадок и люди в них живут в основном сезонно, приезжая на рыбалку и охоту.

Каратайка
Каратайка

Каратайка-же, по местным меркам и по нашим ощущениям, живет совсем не плохо. Сюда несколько раз в год летает вертолет, а также почти круглый год, за исключением периода распутицы в июне и июле, из Воркуты ходят вездеходы. На этих самых вездеходах людям доставляют еду, спиртное, одежду, предметы мебели, стройматериалы и многое другое, необходимое для нормальной цивилизованной жизни. В Каратайке есть телефонная связь, высокоскоростной интернет, транслируется несколько телеканалов.

Нудный путь через протоки

На следующий день после выхода из Каратайки мы еще никак не могли свыкнуться с мыслью, что путешествие как бы уже началось. Ветер дул в лицо, с моря, поэтому двигались мы очень медленно, и поселок, стоило нам вылезти на берег, вновь становился видимым — будто мы никуда еще и не ушли. Однако, чтобы быстрее вжиться в экспедиционный режим, я начал безудержно охотиться, и это, действительно, помогло. К тому времени, когда мы уже подходили к устью, я уже вполне успокоился.

На охоте
На охоте

Встреченные нами на реке местные сказали, что море сейчас сплошь забито льдом, который притащило к берегу северным ветром, и что нам обязательно надо идти протоками. «Гусиной юнкой иди, ага! А потом по колхозной юнке пойдешь, на Талату выскочишь. Вот так, смотри, Коротаиха вот идет, а вот Гусиная юнка, а вот юнка Колхозная, ага. Только на Гусинку как пойдешь, постоянно налево держи, а то в Васьяху уедешь!» - вещал командир встреченной моторки, попутно чертя на песке совершенно непонятную мне схему местных проток. По этим протокам мы надеялись дойти до устья реки Большой Талаты. Это избавило бы нас от необходимости идти по очень неудобному участку моря с огромными литоралями и отмелями. Ну, и главное, мы опасались льда. Ах если бы я знал, что местные протоки созданы далеко не для средних умов!

Выход в море

Море встречало нас штилем. Маслянистая вода едва покачивала лодку, которую мы лениво тащили на веслах вдоль длиннющего песчаного обрыва, начинавшегося почти от самого устья Гусиного шара. Стояла ночь, и от этой безжизненной песчаной стены, за которой пряталось низкое солнце, тянуло холодком. Кое-где на пляже, лежащем у подножья этого самого обрыва, виднелись огромные грязные ледяные глыбы. Пейзаж, наблюдаемый нами, увенчанный сорокаметровым неприступным промерзшим склоном, навевал мысли о том, как уныло может быть на холодной планете, едва согреваемой далеким светилом, и жизнь на которой представлена только простейшими организмами и водорослями. Свет, идущий из-за гребня обрыва, светлое, ясное, и почти бесцветное небо, делали картину еще более мрачной, добавляя контраста, отчего песчаная стена делалась совсем серой, а детали на ней становились совсем неразличимыми. Но вот, впереди, прошуршала над совершенно гладкой водой стая шилохвостей и опустилась неподалеку от нас. «Хм, вот и завтрак прилетел. Все-таки Земля не так холодна и безжизненна, как может показаться на первый взгляд», подумал я и попросил Наташку продолжать тихонько грести, а сам полез за ружьем.

Баренцево море, Югорский п-ов
Баренцево море, Югорский п-ов

Знакомые места

Место нашей стоянки в чудесном распадке мы покинули ближе к вечеру. Погода нас не очень радовала, где-то над морем маячили тяжелые дождевые тучи, которое постепенно ползли к нам. Я решил, что когда этими самыми тучами нас накроет, то станет либо совсем плохо, либо слишком хорошо, хорошо настолько, что нам придется срочно уходить на берег и опять ждать. Все зависело от ветра, который придет вместе с этими тучами, а направление его мы предугадать не могли. Но в любом случае, раздувать будет в течение часа-двух, и если ветер будет попутным, то мы сможем немало пройти под парусом.

Баренцево море
Баренцево море

Вопреки нашим ожиданиям, этот фронт нас так и не хотел накрывать: нас зацепило лишь самым краешком дождя, который немного покапал и благополучно кончился. С началом дождя стало прохладнее, поэтому я снял спасик, достал теплую флиску и напялил ее на себя. Одевшись обратно и покурив, я понял, что в процессе переодевания я потерял одну из своих перчаток. Это, конечно печально, но во всем происходящем присутствовал и положительный момент: постепенно начал подниматься южный ветер. Сперва он дул очень слабо, но я сразу попросил Наташку поднять паруса. Постепенно, по мере усиления ветра мы заскользили по воде все быстрее и быстрее.

Белый Нос и Югорский Шар

До Белого Носа, как до важной вехи на нашем маршруте мы добирались еще целых два дня. Погода была не очень, и дойти до туда мы смогли, переночевав возле мыса Пыркова. Пока мы двигались от нашей прошлой стоянки к Пыркову, ветер дул с севера, нам в лицо, но стоил нам поравняться с самим мысом, как ветер затих. Однако, легче нам от этого не стало. С моря шла небольшая зыбь, которая билась о крутые скалистые берега мыса, и отражаясь от них, образовывала со вновь набегающими волнами интерференцию и толчею. В этой толчее лодка прыгала и подскакивала как спичка, но самым неприятным было то, что по непонятным мне причинам она будто бы приклеивалась к колышущейся беспокойной воде и совершенно отказывалась идти вперед. Как мы не гребли, как не напрягались, но заставить двигаться нашу посудину с адекватной скоростью мы не могли: создавалось такое впечатление, что мы гребем против течения, хотя, никакого течения здесь не было и в помине. Когда мы наконец обошли зловредный Пырков, то на то, чтобы догрести еще километров семь до Белого Носа сил уже не осталось и мы остановились пройдя еще совсем чуточку.

Полярная станция Белый Нос
Полярная станция Белый Нос

На следующее утро обнаружилось, что за ночь поднялся сильный ветер, попутный нам, и мы, не теряя времени собрались, и под одним лишь стакселем буквально долетели до Белого Носа. Приближались уже знакомые нам домики, высокая мачта с антенной, старые лодки на берегу. Признаться честно, нам не очень хотелось задерживаться на станции надолго. Мы даже думали, что неплохо было бы вообще не заходить туда, но необходимость отправить весточку домой все-таки убеждала нас в том, что хотя-бы на пять минут мы туда должны завернуть. Думалось нам, что если нас начнут зазывать на чай, то мы обязательно откажемся.

Ураган

Ночью, после посещения заброшенного расположения погранотряда на месте станции Югорский Шар, мы добрались до весьма живописного и удобного местечка. Это было устье небольшой речки, текущей между скал. Мы быстро поставили палатку и легли спать, чтобы днем хорошенько обследовать эти места.

Чудная речка
Чудная речка

Мыс Тонкий

Заброшенная лоцмейстерская станция, мыс Тонкий, Карское море
Заброшенная лоцмейстерская станция, мыс Тонкий, Карское море

Переход к мысу Тонкому и в самом деле оказался делом некомфортным. Он был столь же опасен, сколь и легок. Был даже момент, когда мы чуть не свалились в воду со всем своим хозяйством: ветер дул довольно сильный, а с моря шла короткая, высокая и крутая волна. Одна из таких волн едва не кувырнула лодку. Впрочем, все обошлось. Ветер донес нас до крутого берега мыса менее чем за час, и мы, успевши уже слегка искупнуться в прибое, теперь, мокрые до нитки, вылезали на темно-серый песок небольшого пляжа, находящегося в расщелине между холодных черных скал.

Амдерма

Так мы выглядели с портового пирса. Нас сфотографировал Максим.
Так мы выглядели с портового пирса. Нас сфотографировал Максим.

Да, действительно, это был Михаил Сомов. Силуэт этого корабля, который я разглядел еще сегодня утром с высокого места у нашей палатки, теперь приобрел некоторый объем и даже цвет. Ледокол был уже совсем недалеко. От вертолетной площадки, которая угадывалась на корме, отделился крохотный вертолетик с прицепленным к его брюху грузом, свисающим на еще невидимом отсюда тросе.

Самый выдающийся Абандон

Один из самых выдающихся заброшенных объектов Амдермы был в нескольких километрах впереди. Сейчас мы остановились возле белых куполов, которые можно было разглядеть из некоторых мест поселка. Вблизи эти сооружения смотрелись очень необычно. Не то летающие тарелки, не то какие-то грибы, не то белые пузыри, вздувшиеся среди тундры много лет назад, да так и оставшиеся стоять здесь.

Радиопрозрачное укрытие Шалаш
Радиопрозрачное укрытие Шалаш

Поделиться

Лицензия Creative Commons
Произведение «Севпростор» созданное автором по имени Севпростор, публикуется на условиях лицензии Creative Commons «Attribution» («Атрибуция») 4.0 Всемирная. Яндекс.Метрика